И тут Шубин, наблюдая за их движением по компасу, заметил, что они стали резко отклоняться вправо, на запад. Очевидно, они дошли до того самого болота, о котором говорил Генрих Курц. Идти дальше вдоль расположения немецких частей не было смысла. Группа отошла чуть в глубь леса и залегла. Шубин распорядился:
– Поступим так. Мы с Науром отправимся в разведку. Нам надо дойти до самого болота, найти место, где бы мы могли незамеченными переправиться на тот берег. Ты, Юра, останешься с немцем. Если начнет брыкаться, ты знаешь, что делать.
Но он, кажется, хочет жить."
"Шубин и Ахметов оставили возле Пака свои вещмешки и двинулись прямо на восток. Первая попытка продвинуться вперед оказалась неудачной: они едва не угодили в середину немецких укреплений, едва не свалились в немецкий окоп. Пришлось отползти назад, попробовать пройти вперед в другом месте. Наконец они нашли место, где окопы были расположены реже, на расстоянии друг от друга. Как видно, немцы не видели смысла охранять заболоченный участок, через который все равно никто не мог прорваться.
Нашли место, где между двумя окопами имелось расстояние метров сорок, к тому же там была небольшая заболоченная ложбина. Это было то, что надо. Шубин и Ахметов проползли по ложбине – и перед ними открылось пространство, заполненное водой, из которой кое-где торчали кусты. Разведчики сделали несколько шагов. Где-то было глубже, где-то – мельче. В общем, это было знакомое им болото. Тогда они развернулись и направились к тому месту, где оставили Пака с пленным.
По дороге Шубин решил для себя один вопрос. И когда они отыскали нужное место, он подошел к Генриху Курцу и сказал:
– Наша договоренность остается в силе. Если ты будешь молчать, перейдешь на тот берег живым и невредимым. Но придется идти через болото. Идти через него со связанными руками невозможно – в болоте то и дело приходится хвататься за кусты и траву, да и палку надо нести, которая при случае тебя выручит. Поэтому я тебя сейчас развяжу.
Кляп, конечно, тоже выну. Вот так.
И он развязал пленного.
– Так ты даешь обещание молчать, не попытаешься нас выдать? – спросил он у ефрейтора.
– Да, я буду молчать, – пообещал Генрих Курц и, немного помолчав, добавил: – Я очень хочу жить.
И они вновь направились к Вазузе, на этот раз вчетвером. Самый опасный момент был, когда они проползали между двумя немецкими окопами. Из одного доносились чей-то смех и звуки губной гармоники.
