Наташа! Ты где, черт возьми?
«Пришел! Ругается… А я здесь… в яме…» – хотелось крикнуть, но не могла. Только открывала рот как щука, не издавая звуков.
Прижалась лбом к мокрой земле, чувствуя, как вода уже достигла уровня рта. Черт, я не могу лечь на спину. Ничего не смогу…
– Наташа, ты здесь? – послышалось над моей головой, а потом свет. Такой яркий и ненужный…
– Мать твою, – зарычал Макаров, а потом я почувствовала, как меня тянут, причиняя невыносимую боль. Так больно, словно кожу заживо снимали. Была бы чуточку сильнее, возмутилась, а так только мучительно терпела.
– Давай, девочка, просыпайся. Я тебе еще не все высказал, – хрипел Макаров, прижимая к себе, а потом подхватил на руки и куда-то понес.
Попыталась увидеть его лицо, но не получилось. Закрыла глаза и отключилась.
* * *СергейПалатку потряхивало в разные стороны. Уложив в спальный мешок девушку, начал быстро снимать мокрые вещи, стараясь действовать быстро и осторожно. Рана ужасала, поэтому, как только укрыл ее, и немного отогрел, сбегал за аптечкой к катеру и осторожно начал обрабатывать пораженный участок: обмывать, заливать перекисью и оказывать первую помощь.
Перевязав, с недовольством заметил, что Наташа дрожит. Крупная дрожь, охватившая девушку, выбивала из колеи. Я готов был рычать и выть, не зная, что еще сделать. Лихорадочно начал растирать руки, ноги, обдумывая, сколько она пробыла в воде. Вернуться в гостиницу не мог: в такой шторм это было подобно самоубийству, и не факт, что Наташа переживет дорогу.
Я очень сильно опасался за ее жизнь, как никогда за свою. Глянув на мокрые тряпки девушки, развесил вещи на веревку. Площадь палатки, которую благополучно оставили наемники, радовала размерами и удобством. Понимая, что этого недостаточно, полностью разделся и лег рядом, осторожно прижимая к себе, согревая своим теплом.
Надеялся на чудо, верил, бормоча вслух свои надежды. Только от одной мысли – что она может умереть, у меня сжималось сердце и бросало то в холод, то в жар, как наркомана после кодировки.
Черт, непослушная девчонка! Ничего… поправится – прикую к себе, чтобы не смоталась больше.
– Мама… Мамочка, вернись, – прохрипела она, дрожа всем телом.
Притронулся ко лбу – горячая. Бредила. Таблетка еще не подействовала.
Еще сильнее прижал ее нежное, дрожащее тело, и в волосы прошептал:
– Наташка, держись. Держись, сумасшедшая девчонка! Не смей сваливать, пока я тебе все не высказал. А ты поверь, мне есть, что тебе сказать.
