Мачутадзе с ума сходил оба дня, что я искал людоворов. А когда нашел, муж отправился со мной на приступ (женщину укрывали на расшиве, за Песками) и зарубил своей «гурдой» двоих бандитов. Представляешь? Вбежал на палубу – и, безо всяких разговоров, в капусту… У нас за такое – сразу бы под суд, а на Кавказе Вано повысили в чине! Так что я дам Фороскову письмо к Мачутадзе, и тот окажет всю необходимую помощь. А сейчас иди. Скатайся с Гаранжи в Молитовку, допроси всех кого надо и завези оставшихся на леднике перепелов Милотворскому.
А я поговорю с молодой вдовой и ее нотариусом. Ежели успею, то и с «патрицием», то бишь младшим Бурмистровым. Все, до вечера!"
"Беседа со вдовой заняла у Благово около часа. Пришедшая уже в себя, та оказалась все такой же некрасивой, какой была и вчера. Молодая – двадцати лет от роду – она не обладала даже тем, что есть у всех в этом возрасте, – обаянием юности. Тучная, пресная и не очень умная, Бурмистрова подтвердила рассказ Гаранжи и о перепелах, и о завещании. Причем слово в слово.
Сделалось очевидным, что она играет роль в пьесе, умело написанной отставным поручиком. Вдова долго обдумывала каждое слово (видимо, вспоминала инструкции «друга дома»), отвечала путано и косноязычно. Однажды, проговорившись, она назвала Гаранжи Базилем; упоминая о нем, Анастасия Павловна сбивалась с дыхания и краснела.
Окончательно все прояснилось для Благово, когда вдова назвала фамилию их семейного нотариуса – им оказался убитый Антов! Как только это прозвучало, коллежский советник остановил ее и вышел на подьезд.
Подозвал городового от экипажа и приказал:
– Лети сей же час в Молитовку, там мой помощник опрашивает обывателей. Разыщи его и передай приказ: немедленно сделать внезапный обыск на квартире лесничего Турусова в поисках улик убийства стряпчего. Понял? Пулей!
После чего вернулся в гостиную, уселся напротив вдовы, пристально посмотрел ей в глаза и спросил:
– Значит, завещание существует?
– Да, я же вам говорила…
– И где оно сейчас?
– У Парфена Семеновича в конторе.
– А где сам Парфен Семенович?
– Где ж ему быть? В конторе, полагаю, сидит, на Рождественской улице.
– Вы будто бы и не знаете, что с Антовым случилось несчастье?
– Какое несчастье? – неумело разыграла удивление Бурмистрова. – Что-то вы недоговариваете, господин коллежский советник. На нехорошее намеки делаете… Я теперь беззащитная вдова, меня каждый обидеть может. И не стыдно вам пользоваться чужим горем?
– Стыдно, сударыня, должно быть вам.
