Кабатчик удалился и очень скоро вернулся с водкой и закуской. Собутыльники выпили по первой и дружно, не сговариваясь, встали.
– Лыков Алексей Николаевич, приказчик купца Редозубова.
– Ярмонкин Анисим Сысоевич, здешний крестьянин. Коим ветром, Алексей Николаич, в наши края?
– А вот! – Лыков вытащил из кармана поддевки толстый бумажник и громко шлепнул им об стол. – Полторы тыщи целковых! Хозяину выручку везу, продал его лес железной дороге. Таким вот доверием пользуюсь, да… А эти!
– Их бог накажет, – примиряюще сказал Ярмонкин.
– Привыкли со скотами дело иметь, да и сами оскотинились. Давайте лучше еще по полчижика выпьем.
– Достойная мысль! – выкрикнул гость и пьяно рыгнул. – У вас, Анисим… э-э..
– Сысоевич.
– …Сысоич, я смотрю, очень правильный ход в мыслях имеется. Выпьем!
Опрокинули по второй, потом по третьей. Кудрявый мужик сдвинул шашки и смотрел на приказчика с нарастающим беспокойством. Тут как раз Анисим вышел на минуту по надобности на улицу, и Лыков остался один.
Кудрявый быстро подбежал к нему и сказал вполголоса:
– Уходите отсюдова немедля, не то останетесь и без денег, и без жизни. Новый товарищ ваш – главный здесь разбойник. Бегите быстрее, до ближайшей деревни три версты, там люди порядочные, приютят, а здесь не надоть оставаться!
Тут с улицы вернулся Анисим, и не один. С ним вошел еще крестьянин: огромного роста и богатырского сложения, с маленькой головой и тяжелыми кулаками.
Увидев, что рыжий о чем-то говорит с его «клиентом», Анисим заорал с порога:"
"– Сашка, зажмурь кадык! Черт черемной![32] За худые слова слетит и голова.
А гигант просто взял кудрявого за ворот и молча вышвырнул его за дверь, как котенка.
– Чего он тебе баял? – налетел Анисим на Лыкова.
– Хрен поймешь, я не разобрал. Водки, верно, просил. Это кто с тобой? Здоровый дядя…
– Знакомься: мой братан Фома. А это Алексей Николаевич Лыков, правая рука купца Редозубова.
– Да, – самодовольно подтвердил Алексей, – без меня они никуда. Никаких решениев не принимают, пока со мной не посоветуются. А уж как я скажу, так и делают. Вот, смотри!
И он снова вытащил бумажник и хлопнул им об стол.
– Полторы тыщи серсов. Ты, дядя, поди, и денег таких никогда в руках не держал, а Алексей Николаевич кажний день мошной крутит. А часы какие, ты глянь! Семьдесят пять целковых отдал, серебро восемьдесят четвертой пробы.
