Неужели? Крепкий костяк, широкие плечи и сильные руки. Рыкаткин выглядел старше своих лет. И внутренняя сила, недобрая сила… Хватит у такого духу переломить человеку позвоночник палкой? Пожалуй, да.
Рыкаткин отрицал все, что рассказал Гонч-Оглуев. Да, Мишка приехал из Василя не в себе. Что ж тут удивительного? Отца схоронил. А отец ли тот мещанин? Черт его знает… Обыденнов вечно выдумывал про свою «голубую кровь»; особенно его злила неказистая фамилия. Мечтал вдруг оказаться Оболенским или Нарышкиным. Пунктик такой действительно был.
Еще наводил тайну, где не надо… Если Михан и взаправду бастард, то, пожалуй, папашу-аристократа он заиметь мечтал. Ради этого и присочинить мог изрядно. Вот, наверное, Оглуеву и наплел – с вранья пошлин не берут. Законнорожденный? Сказки, такое лишь во французских романах бывает. Что он сын великого князя, не говорил? А мне говорил…
За три часа Лыков допросил всех семнадцать одноклассников убитого и полдюжины преподавателей и сильно утомился. В ушах звенело, круги перед глазами… Рано пока ему так вкалывать, не оправился (вон, опять кровоточит), но куда деваться? Благово старше, у него запас здоровья меньше.
Алексей решил поехать к учителю и рассказать, что успел выяснить. Сыщик собирался затем вернуться и еще раз поговорить с гимназистами, но теперь уже не о самом убитом, а о его товарищах. Особенно его интересовал Рыкаткин.
Алексей застал Павла Афанасьевича в гостиной. В воздухе приятно разлился аромат «сиофаюна затхлого» (сортовой китайский чай, дорогущий – пять рублей фунт!).
Учитель держал подстаканник из богемского бисера. Дамское рукоделие являлось памятью о давней подруге Благово, которую он чуть было не увел от мужа, да вовремя одумался.
– Присоединяйся, – предложил хозяин.
– Мне бы лучше мяса кусок, да побольше. И копру, если есть.
– Опять рана открылась? Чего ж ты бегаешь-то!
– Я из гимназии.
– Хоть из императорской квартиры! Марш к Авдотье на перевязку, а потом истребишь консоме с жарким.
Через сорок минут, поевший и осоловевший, Лыков сидел в креслах и излагал собранные сведения.
Статский советник слушал его молча. Когда Алексей закончил, Благово спросил:
– Что намерен делать дальше?
– Продолжить расспросы гимназистов. Серафим подозрителен. Такой же близкий друг убитому, как и Генч, а ничего не слышал. Думаю, Обыденнов и с ним поделился известием, но тот почему-то это скрывает.
– Хорошо. Еще что?
– Пошлю Фороскова в Василь-Сурск. Пусть роет землю носом!
– Правильно.
