Исупов неодобрительно покачал головой, но подчинился. Демонстративно вынул револьвер и взвел курок, встал возле самого крыльца. Лыков усмехнулся и вошел внутрь.
Гаранжи и Турусов плечо к плечу стояли посреди гостиной и смотрели на титулярного советника с неприязнью и напряженным ожиданием.
– Одеться и на выход, – скомандовал Алексей лесничему. Тот замешкался, взглянул вопросительно на своего сообщника.
– Бегом! – рявкнул Лыков и топнул ногой. Турусов, не попадая в рукава шинели, вылетел на улицу, где был тут же арестован.
Гаранжи в окно проследил, как его приятеля ведут к пролетке, и повернулся к Лыкову. Вид у него был хмурый, но решительный. Рослый, широкоплечий, с крепкими кулаками, он был весьма силен и сдаваться просто так не собирался.
– Ну?
– Собирайся, юнкер, пора отвечать за погубленных. Поедешь со мной в острог.
– По какому праву вы мне тыкаете?
– А ты привыкай. Скоро придется перед каждым пьяным надзирателем шапку снимать за две сажени; а не успеешь, так и выпорют.
Гаранжи грозно сдвинул брови, посмотрел на Лыкова сверху вниз.
– Правду говорят, что сыскные агенты крепкие ребята?
– А то! – самодовольно ухмыльнулся титулярный советник. – Мы лучше всех. Хочешь испытать?"
"– Угу, – ответил Гаранжи и без замаха ударил Лыкова в висок. Тот мгновенно выбросил ладонь и, как мяч на лету, поймал кулак. Юнкер пытался вырваться, сопел, однако правая рука его словно увязла в бетоне. Тогда он зашарил левой у себя за спиной, но и здесь не преуспел.
Сыщик рывком бросил противника на колени, выхватил «Смит-Вессон» из-за его ремня и отбросил в сторону.
– Другому я сломал бы пальцы, но не тебе. Иначе на каторге запишешься в легкие работы, как увечный, а тебе надо тачку катать. Лет двадцать.
Гаранжи оказался в унизительной для себя коленопреклоненной позе, обезоруженный и беспомощный. Обманчиво заурядный на вид, Лыков легко пригнул его к полу и не отпускал. При этом еще и рассуждал, словно про себя:
– Врезать? Не врезать? Пожалуй, стоит.
Баю-баюшки-баю, колотушек надаю…
– Нет! – взвизгнул Гаранжи, испуганно закрывая лицо свободной рукой.
– Не надо было людей убивать; не люблю я этого, – серьезно ответил Лыков и приложился от души.
Через минуту, все еще оглушенный, Гаранжи уезжал в пролетке в острог.
Утром следующего дня его привезли к Благово на допрос. С фонарем под глазом и разбитой губой, юнкер уже не был так красив.
