А пять тысяч останутся! Своим домом заживешь, лавку купишь и замуж выйдешь…» Так по-ихнему все и получилось. С деньгами, говорит, легко замуж выходить, не то что без денег. Такой человек поручик Гаранжи, что кого хошь убедит; а уж как он барыней крутит! Скажет ей: прыгни за меня в окно – ей-богу, прыгнет!
– Ладно, Евдокия. Плохо, что ты сначала меня не послушала, лгуньей заделалась; но лучше поздно покаяться, чем никогда. А не захотели бы они тебя убить – ты бы всю жизнь этих душегубов покрывала?
Киенкова молча опустила голову.
– Садись и рассказывай все под диктовку секретарю. Это называется протокол допроса; потом, на суде, потребуется подтвердить свои слова с клятвой на Священном Писании. Как подпишешь бумагу, я сей же час еду к прокурору за разрешением на арест убийц, и тогда они тебе уже не смогут угрожать. А деньги придется отдать.
Гаранжи с Анастасией Бурмистровой сидели в обнимку на оттоманке, когда в дверь осторожно постучалась прислуга. Базиль выглянул. Молодая горничная, потупив глаза, пробормотала:
– Вас их благородие частный пристав.
Встревоженный Гаранжи вышел в переднюю. Там, замотанный в башлык, стоял ротмистр Фабрициус и любовался паркетом.
– Хороший паркет. Больших денег стоит?"
"– Не знаю, не я покупал. Что случилось?
– А каких денег стоит ваша свобода, господин выгнанный юнкер? Ах, простите – поручик.
Гаранжи молчал, внимательно разглядывая пристава и, видимо, лихорадочно соображая.
– У нас мало времени, Василий Георгиевич. Я располагаю важными сведениями.
И желаю их вам продать. Советую соглашаться, пожалуйста.
– Пятьсот рублей.
– Десять тысяч.
– Вы с ума сошли, ротмистр!
Фабрициус молча развернулся и пошел к выходу. Гаранжи схватил его за рукав.
– Но поймите – в доме сейчас просто нет таких денег! Завтра я пойду в банк…
– Завтра вы уже никуда не пойдете, – бросил через плечо пристав, не останавливаясь.
– Стойте! – решительно сказал Гаранжи. – Дайте мне одну минуту.
Фабрициус встал, опершись воинственно о шашку. Лжепоручик скрылся в покоях и вскоре вышел оттуда с бархатным футляром в руках.
– Вот! Здесь кулон – большой сапфир в золоте, обсыпанный стразами. Отдано за него восемь тысяч.
Пристав порылся в кармане шинели и вынул оттуда сильную лупу! Он принялся внимательно разглядывать камень. Изучив, молча кивнул и убрал камень и лупу уже во внутренний карман мундирного сюртука.
– Ну?
– Абгемахт[42]. Ваша бывшая кухарка Киенкова сидит сейчас у Благово и диктует признательные показания.
