Нефть, неплохого качества, отправили на опыты по производству масел, Уайт – спирита и парафина. Переработка на солярку и бензин могли немного подождать, а производство горюче-смазочных материалов, которые уже заканчивались, нет. Большую часть автомобилей инженерных машин давно перевели на разнообразные суррогаты, а машинные масла заменить нечем.
А для регулярной поставки нефти подрядили аборигенов и первый конный обоз с бочками с нефтью уже подъезжал к границе попаданческой территории.
Достижения и неоспоримые, были, но несмотря на это обстановка в городе оставалась напряженной.
С одной стороны, недовольство, выплеснутое наружу во время заговора Романова, никуда не делось, его только загнали вглубь. Мелким предпринимателям, потерявшим бизнес и вчерашним клеркам, пришлось устраиваться на производство или в пригородный оранжерейный комплекс. Работа часто грязная и непрестижная, что только прибавляло недовольства собственным положением А родственникам тех, кому не досталось жизненно-важных лекарств, объяснить что-либо было невозможно.
С другой стороны, возникли новые поводы для недовольства. Сравнивая собственное положение с образом жизни чинов администрации и элиты, горожане втихомолку злобились на кухнях. Верхи по-прежнему катались на дорогих автомобилях и горючее для этого находилось. К их услугам был ресторан Степные Дали. Они по-прежнему вкусно ели и сладко пили. Уровень их жизни остался таким же, как до Переноса."
"Дополнительными дровишками в огонь недовольства в маленьком городе где ничего не спрячешь, стали странные и тревожные слухи.
Один – о скандале между Соловьевым и директором электростанции. Что-то связанное с кражами и распилами бюджетных средств чинами администрацией. Подробностей никто не знал, но в результате директора едва не уволили. Второй о грядущем противостоянии города с аборигенной Россией. Словно в подтверждение этих слухов в городской газете появились явно заказные материалы о варварской сущности Русского царства, тяжелой судьбе, рабском положении крестьян и о гибельных для народа петровских реформах.
На телевидении и радио выступали историки, демонстрировали убедительные документальные материалы. Завуалированно навязывалась мысль, что горожане, как представители просвещенного двадцать первого века, обязаны спасти угнетенных соплеменников – хроноаборигенов, даже и вооруженным путем. Горожане жалели русских семнадцатого века, но идея воевать с собственными предками большинству казалась дикой и безумной.
