Мах руками, еще один…
Через какое-то время мы оба были на берегу. Мальчишка отплевывался, я сидела отдыхала рядом. Кто-то принес мою одежду. Я поблагодарила и первым делом повязала платок на голову. Подошла мать парня. Долго молча и напряженно смотрела на него, пытаясь не то понять, не то решить.
— У меня нет сына по имени Август, — наконец произнесла она и ушла прочь. Я была поражена. Так просто отказаться от ребенка, даже если он нарушил какие-то там правила!
— Что ты теперь будешь делать? — спросила я, когда на берегу остались только мы с парнем.
У всех было очень много дел, чтобы и дальше на нас смотреть. К тому же ничего интересного больше не происходило, никто не умер.
— Переночую в пустых стойлах, завтра с ребятами начнем строить дом. Вы не волнуйтесь, Ита, здесь так часто бывает, — мальчишка почесал нос. Двенадцать лет по виду, то есть около ста двадцати в реальности. Думаю, за такой срок он должен был чему-то научиться и может сам нести ответственность за свои поступки. Я корила себя за то, что рассказала про купание и плавание, но я понятия не имела, чем это обернется.
— В сто шестьдесят меня бы всё равно выгнали, здесь принято так. Мальчики строят себе отдельные дома, ходят с караванами, а как соберут выкуп, обзаводятся женами. Я знаю, родители меня любят, но у меня маленькие братики, и мама боится, что они научатся у меня странностям, — Август грустно вздохнул.
— Странностям? — я склонила голову и прищурилась, солнце било по глазам.
— Да. Я не хочу жить как все, всё время пробую что-то новое.
Но в деревне так не принято, — парень провел рукой по влажным волосам.
— А еда? — я завязывала халат, и пыталась сообразить, двойной узел означает, что я не замужем или что я жажду отношений? Второе пока мне точно не надо.
— Староста воды меня не лишил, на еду заработаю на плантации. Со следующим караваном пойду в мир, — пожал плечами Август.
— Успехов тебе, Август, — я кивнула парню и направилась к своему дому.
— Спасибо за всё, Ита, — ответил мальчишка.
Вечером я первым делом спросила свою хозяйку, будут ли для неё какие-то последствия моего поступка. Та улыбнулась и покачала головой.
— Опять боишься за других, не за себя. Нет, у нас… каждый отдельно, — женщина подобрала слова попроще, чтобы мне было понятно. — А тебя любят старейшины. Ты чужачка. И могла окунуться не чтобы мокнуть, а чтобы помочь. У нас за такое не судят.
Я вздохнула свободнее и вытерла младшему мальчику лицо — он весь измазался едой.
