— Такое ведь и твоему роду можно предложить, и моему, — тихо произнес Вернидуб, глядючи в спину уходящим гостям, которые уже вот-вот должны были скрыться в лесу.
— И можно, и нужно. Только найти надо кого-то, кто не готов, как Гостята, роксоланов в задницу целовать. И у кого язык своей жизнью не живет, а под твердой рукой рассудка.
— Что ты к Гостяте привязался? — фыркнул Вернидуб. — Он и сам бы с радостью тому Араку глотку перегрыз. Да ведает чем-то закончится.
— Ой ли?
— Его родителей в рабство за промысел и угнали.
— А чем они промышляли?
— Рыбой.
— Слушай, а чем с нее платить? Кожей?
— Какой кожей? — удивился седой. — Отродясь такого не было. Ты еще скажи чешуей. — хохотнул он. — Нет. С рыбного промысла берут просто половину всего, что вырастил на поле.
— Так и почто угнали? Взяли бы все.
— Роксолан, что приходил за данью, объявил, что родитель Гостяты и сам ловит, и жена его ловит, и дети все. И с каждого — плата положена. Отчего задолжали их семья много господину своему.
Вот и увел всех в рабство. Сам Гостята чудом ушел.
— И что, старейшины ничего не сказали?
— Дочь отец Гостяты тому роксолану не отдал. А она ему глянулась. Вот он и осерчал. А что они скажут?
— А чего не отдал?
— Так не в жены, а так — для утех. Кто такому рад будет?
— Мда. А чего на будущий год он Гостяту чего не взял?
— Оттого и не взял, что сестра сына ему родила. Вот и простил на радостях. И благоволил. Через что он старейшиной и стал.
— Только не говори, что отец мой ему в том пенять начал во хмелю, — холодно усмехнулся Неждан.
— А я и не говорю, — потупился Вернидуб.
— Да неужели? Ты же сказывал — не знаешь?
— Гостята похваляться стал, как он молодец. А отец твой зло уязвил его, напомнив, через что тот все получил. Грубо. Вот и подрались. А когда отец твой его поколотил, тот в бешенстве и приговорил вас к наказанию. Угрожая, что ежели кто вякнет — родичей сестры натравит.
— Ты погляди на него! — покачал головой парень. — Какова какашка!
— Не вини его за то.
То — хмель. А потом уже не отступить было."
"— Что у пьяного на языке, то у трезвого на уме, — развел руками Неждан. — Видел я его взгляд. Конечно, во хмелю.
— Ты так спокойно это говоришь. Неужто утих жар в груди, что ранее Перуна в тебе пробуждал?
Неждан лишь улыбнулся.
Страшно так.
Многозначительно.
Лично его мало беспокоил конфликт его местного родителя с этим персонажем. Но репутация сама себя не сделает. И прощать ТАКОЕ было никак нельзя.
