Во всяком случае — хищники, которые поумнее. А вот люди могут… в особенности людоловы. Их возвращения Неждан и опасался. Невольно проводя параллели с образами более поздних эпох.
И это терзало.
Морально.
То и дело заставляя просыпаться и прислушиваться.
Снова засыпать.
Снова пробуждаться в тревоге.
И так раз за разом. Всю ночь мучаясь в ожидании мнимого нападения. Да, разум ему подсказывал — эти уроды ушли. И вряд ли по этому маршруту полезут в ближайшее время. Чего тут брать-то? Но легче ему от этого не становилось.
На его психику последние пару дней вообще многое навалилось, вот нервы и шалили.
А где-то вдалеке время от времени выли волки, обещая веселую и насыщенную зиму…
[1] Выработка желудочных соков ухудшается, из-за чего еда плохо переваривается. Мышцы начинает сводить при нагрузке. И прочее.
[2] Сырое молоко взрослые в те времена пили очень ограниченно из-за ряда проблем. Начиная с того, что коровы доились только в теплое время и молоко очень быстро портилось, и заканчивая всякими неприятными инфекционными последствиями (его ведь даже не процеживали).
Про инфекции, конечно, никто ничего не знал, но поносы выступали хорошим показателем того, что есть не нужно.
[3] Серпы были очень небольшие, редко с клинком больше ладони.
[4] Косарь — это большой нож, как правило, с толстым обухом, с креплением для древка вместо рукояти. В археологии на период у праславян встречается, но редко.
Часть 1
Глава 3
166, июнь, 4
Неждан открыл глаза.
Сквозь щели у двери пробивались первые лучики солнца.
А его правая рука все так же сжимала копье, как и в тот момент, когда он окончательно заснул.
Никаких резких движений при пробуждении он не делал.
Только открыл глаза и прислушался.
С вечера он не пил на ночь, поэтому и не давило особо. Что позволило при пробуждении избежать ненужной суеты.
Осторожно встал, стараясь не издавать ни единого звука. Хотя на соломе это казалось утопией — приходилось подниматься медленно, чтобы получающееся шуршание смазывалось и не «бросалось в глаза».
То есть, тонуло в общем потоке «белого шума».
Подошел к двери, краем глаза замечая удивленный взгляд раненого. Тот умудрился проснуться буквально с первыми движениями Неждана и молча за ним наблюдал.
Дверь была плетеная, обтянутая частью старыми шкурами, частью грубой, видавшей виды тканью, и набита сухой травой. Ее «отделку» разбойный люд даже трогать не стал, хотя обычные тряпки все забрали.
