— Роксоланам, значит, конец скоро?
— Лет через двадцать-тридцать, может, сорок. Это и скоро, и долго. Но они не погибнут полностью. Они подчинятся гётам. Собственно, сами гёты крепки пешей ратью. Сарматы же дадут им конницу, что очень сильно их усилит и позволит громить ромеев.
— Такие великие потрясения вокруг… — покачал головой Вернидуб…
На этом они закончили перекур.
Парень сбегал за бумерангом, и эта парочка продолжило свое движение на лыжах. И учась и делом занимаясь. Ведь совсем недавно утвердился устойчивый снежный покров, и они спешили обновить ловушки на всякую живность.
Заодно примечая удобные деревья на дрова. Ну и на следы животных поглядывали. Особенно пытаясь разглядеть волков. Вот чего-чего, а с волками в зимнем лесу им совершенно не хотелось сталкиваться…
— Вот не пойму я тебя, — вновь начал Вернидуб разговор на очередном привале.
— А чего меня понимать? Две руки, две ноги, а посередине гвоздик.
— Да какой это гвоздик? — фыркнул седой. — Вот когда десяток детишек заведешь, тогда гвоздиком и называй.
А пока — былинка вялая.
— Грубо. Как мы все-таки любим… всегда… Не это главное. — процитировал Неждан герцога из экранизации приключений Мюнхгаузена.
— А что главное? — усмехнулся седой. — Ты от корня родителя своего. А о том, чтобы его кровь продлить и корни далее пускать даже не помышляешь. Словно ломоть оторванный. Иной какой-то. Оттого и говорю я — не понимаю тебя.
— Только из-за женитьбы? Я же согласился.
— Ты согласился посмотреть, а не жениться.
— Зачем мне бабе жизнь ломать? Возьму ее в жены, а завтра сдохну.
— Как и любой из нас. Иное ведь тебя останавливает. Я же чувствую.
— И что же?
— Ты другой. Просто другой. Вот был я в Оливе. Видел ромеев. Говаривал с ними. Так тоже — иные. Говорят некоторые из них по-нашему, а внутри — не наши.
Неждан напрягся.
Этот поворот событий ему совсем не по душе пришелся.
— Если не ваш, то чей? — чуть хрипло поинтересовался парень.
— Не ведаю. Тебе ведь тут, в лесах, душно и тошно. Я приметил. То не так и это не сяк.
А иной раз речь заведешь — прямо Оливу вспоминаю. Да не эллинов али степняков, а ромеев.
— Мыслишь, что я ромеем стал, искупавшись в Великой реке?
— Нет, — усмехнулся Вернидуб и решил зайти с другой стороны: — Скажи, отчего ты сыном моим интересовался? Да еще и назвал его Святославом.
— Просто слышал я про одного Святослава сына Вернидуба. — пожал плечами Неждан. — Вот и подумал, что вы родичи. Не всех же встречных-поперечных твоим именем кличут.
— И то верно.
