Странно и в то же время ужасно. Знаете, почему?
Я отрицательно покачала головой, не в силах унять внутреннюю дрожь.
— Весь ужас в том, что сначала я боролся с собой, следуя правилам, которые казались такими естественными. А теперь, когда мы в одинаковом положении, я не имею права говорить о своих чувствах, понимая как это низко по отношению к вам. То, что было бы поступком совсем недавно, теперь теряет свой смысл. Вы сильная, самодостаточная… Сначала вы вызывали во мне гнев и раздражение, потом восхищение, а после я понял, что люблю вас.
Поэтому мне пришлось уехать.
— Вы выбрали правила, — уточнила я. — А ваша сестра выбрала любовь. Она смелее вас.
— Да… это так. Я мог бы сказать, что тоже выбрал любовь, но, увы, эти слова запоздали, — Гериус говорил все это почти равнодушно, но глаза выдавали его истинные чувства. — Позвольте мне хотя бы стать вашим другом.
— Даже сейчас, говоря эти вроде бы правильные слова, вы остаетесь тем же лордом, вокруг которого должен вертеться весь мир, — я слишком устала сегодня, и все эти светские беседы выводили меня из себя.
Хотелось забиться в какой-нибудь угол и в тишине переварить все, что произошло. — Вы даже не поинтересовались, что я думаю по этому поводу. Не узнали моего мнения. Вы решили быть моим другом. Но я не нуждаюсь в друзьях, у меня их достаточно!
Экипаж остановился, и я дернула ручку дверцы, чтобы выскочить из него, но Гериус вдруг схватил меня за плечи.
— К черту всё! Пусть этот мир летит в пропасть, я больше никогда не оставлю вас!
Все ужасное, все страхи и волнения последних дней растворились в этом поцелуе.
Мы позабыли обо всем на свете, погрузившись в мир пламенных чувств и наслаждаясь каждой секундой. Мне хотелось, чтобы это длилось вечно, но дверца открылась, и раздался веселый голос Жозефа:
— Леди Рене целует лорда Коулмана! Она его целует!
Глава 78
Кухня на почте показалась мне самым уютным, самым родным местом во всем мире. Или даже мирах. Я присела на стул, положила голову на руки и закрыла глаза, наслаждаясь звуками, ароматами, а еще голосами.
Почта была моим местом силы. Дэннис спал в комнате Тонии, и я минут десять смотрела, как он дышит. Лицо молодого человека все еще оставалось бледным, но его дыхание было ровным, глубоким, что говорило об улучшении состояния. Меня не покидало странное чувство, что Дэннис — родной мне человек, хотя родственником он являлся лишь этому телу. Да и знала его всего ничего, а это, в свою очередь, исключало обычную дружескую привязанность.
