Меня никто не преследовал, а это значило, что у Аскольда все-таки получилось что-то предпринять. Это не могло не радовать. Осталось дождаться от него новостей. О том, что произошло в доме вдовы Блумкин, я старалась не думать. Меня пугали даже мысли о перстне, который невероятным образом врос в мою кожу. Но я ничего не чувствовала. Все было как раньше.
Когда мое вынужденное лежание в кровати закончилось, я с превеликим удовольствием занялась ремонтом почты.
Тщательно очистив поверхность стен, мы нанесли на все неровности и трещины слой шпатлевки.
Когда она высохла, отшлифовали ее и влажной тряпкой убрали пыль, после чего загрунтовали. Краску же нанесли валиком в два слоя, чтобы получить именно тот оттенок цвета стен, который планировался.
После покраски прилавок и стеллажи выглядели как новые, и не так мрачно, как раньше. А голубые шторы отлично гармонировали со стенами.
— Как хорошо, что ты решилась на ремонт! — Тония кружилась возле обновленного прилавка. — Как же теперь здесь красиво!
Комната сразу же стала светлее, в ней появилась теплота летнего дня, и теперь даже в дождливую погоду здесь будет уютно.
Первые посетители пришли в восторг от нового вида почты. Мы получили столько комплиментов, что даже обычно недовольная вдова Блумкин сияла как начищенный пятак.
После расслабляющей ванны и чашечки горячего чая я чувствовала себя как никогда хорошо. Глаза слипались, в теле чувствовалась приятная усталость, но мне так не хотелось, чтобы этот день заканчивался. Наверное, нужно почитать перед сном.
Я сварила себе какао и перебрала стопку книг, которые притащил в мою спальню Жозеф. Мое внимание привлек томик стихов в красивом переплете. Устроившись в кровати, я раскрыла его на первой попавшейся странице, и прочла вслух:
—Там, где цветник когда-то цвёл,
Один лишь мох остался.
С гвоздями ржавыми забор
На грушу опирался.
Сарай худой звенел с тоски
Задвижкою разбитой,
И дряхлы даже сорняки
На ферме позабытой.
И скажет, между прочим
Она такую речь…
Но дочитать мне не удалось, из темного угла послышался голос, от которого у меня все похолодело внутри:
—«Жить тяжело мне очень,
Мне лучше умереть!»
Её слеза, словно роса,
И высохнет росою.
Она не смотрит в небеса
Вечернею порою…[4]
Он вернулся! Ужасный человек, который грозил убить меня! И что ему помешает сделать это сейчас? Тем более перстень я ему уже не смогу отдать, даже если и захочу. Вцепившись в одеяло, я смотрела, как Могильщик выходит из темноты и направляется ко мне.
