Кроме того, никто не может служить двум господам: как же можешь ты служить стольким богам на небе и на земле?»
Слушатели сказали ему, чтобы он отвечал, а он совершенно умолк. И когда я хотел распространиться в присутствии всех о единстве Божественного существа и о Троичности, местные несториане сказали мне, что этого довольно, так как они хотели говорить сами. Тогда я уступил им и, когда они хотели вести прение с сарацинами, эти последние ответили: «Мы признаем, что ваш закон истинен и что все, находящееся в Евангелии, – правда, поэтому мы не желаем иметь с вами о чем-нибудь прение».
И они признались, что во всех молитвах молятся, чтобы Господь дал им умереть христианскою смертию. Там был один старик священник из секты югуров, которые признают единого Бога, а все же изготовляют идолов. Несториане долго говорили с ним, рассказывая все вплоть до прибытия антихриста в мир и даже разъясняя ему и сарацинам Троичность путем сравнений. Все выслушали без всякого противоречия, но никто, однако, не сказал: «Верую; хочу стать христианином».
По окончании этого несториане, так же как и сарацины, громко запели, а туины молчали, и после того все обильно выпили.
Глава сорок шестая. Как призывал нас хан к себе в день Пятидесятницы. О татарском вероисповедании. Беседа о нашем обратном пути"
"В день Пятидесятницы[487] сам Мангу-хан позвал меня пред свое лицо, равно как и того туина, с которым я имел прение. Раньше чем мне войти, толмач, сын мастера Гильома, сказал мне, что нам надлежит вернуться в свои страны и что я не должен противоречить этому, так как он узнал про это наверное.
Когда я пришел пред лицо хана, мне надлежало преклонить колена, что сделал рядом со мною и туин со своим толмачом. Затем хан сказал мне: «Скажите мне правду, сказали ли вы однажды, когда я посылал к вам своих секретарей, что я туин?» Тогда я ответил: «Государь, я не сказал этого; но, если вам угодно, я скажу те слова, которые я сказал». Затем я повторил то, что сказал, и он ответил: «Я прявильно подумал, что вы не сказали, так как не это слово вы должны были бы сказать, но ваш толмач плохо перевел».
И он протянул ко мне посох, на который опирался, говоря: «Не бойтесь».
Я, улыбаясь, сказал тихо: «Если бы я боялся, то не пришел бы сюда». Хан спросил у толмача, что я сказал, и тот перевел ему. Затем он начал исповедовать мне свою веру. «Мы, моалы, – сказал он, – верим, что существует только единый Бог, Которым мы живем и Которым умрем, и мы имеем к Нему открытое прямое сердце».
