Глава пятьдесят четвертая
Глаза Рави отражали лучи заходящего солнца, отчего казались светлее обычного. «А может, наоборот, — думала Пиппа, — может, это глаза горят ярче солнца».
Рави криво усмехнулся.
— Эй, сержант! — сказал он, топча опавшие листья. Те звонко, по-домашнему хрустели. Круг наконец замкнулся.
— Прости. — Пиппа догнала его, стараясь идти в такт. — О чем ты спросил?
— Я спроси-и-ил, — он растянул последнее слово, ткнув ее локтем под ребра, — во сколько вы завтра уезжаете? — Рави сделал паузу и напомнил: — В Кембридж.
Алло? Меня кто-нибудь слышит?
— А, э-э… Утром вроде бы. — Пиппа тряхнула головой, приходя в себя. — В десять.
Она не знала, как ему сказать: с чего начать и что вообще говорить. Таких слов не существовало в природе. Пиппу трясло. Кости трещали, руки мокли от крови, боль с каждой минутой становилась все невыносимее.
— Круто, — сказал Рави. — Тогда зайду с утра, помогу твоему отцу погрузить вещи.
Он ничего не замечал; они шли сквозь лес, сойдя с тропинки.
— Когда тебя лучше навестить? — спросил Рави, нырнул под ветку и, не оглядываясь, придержал ее для Пиппы.
— В конце недели? Давай сходим куда-нибудь поужинаем или…
Пиппа не может ему сказать. Просто не может!
И идти вслед за ним она тоже не может.
В груди стянулся невыносимо тугой узел.
— Рави… — тихо произнесла Пиппа.
Он что-то понял по голосу. Резко обернулся и распахнул глаза.
— Эй! Что такое? Что случилось? — Он взял ее за руки, притянул к себе, заключая в объятия, обхватил ладонью затылок и прижал к груди.
— Нет! — Пиппа вырвалась и отошла на шаг. Тело словно отделилось от нее и потянулось обратно к Рави. — Не надо приходить утром и помогать с вещами. Не надо навещать меня в Кембридже. Нельзя… мы не можем…
Голос надломился, разрываемый пополам дрожью.
— Пиппа, что за…
— Сегодня последний раз, — отрезала она. — Последний раз, когда мы видимся.
Ветер качнул кроны деревьев, разметав волосы по ее лицу.
Свет в глазах Рави померк, они потемнели от страха.
— Что за бред? Ничего не понимаю.
— По-другому нельзя, — прошептала Пиппа.
— Только так я могу тебя спасти.
— Не надо меня спасать! — возмутился он. — Все кончено. Мы свободны. Максу предъявили обвинение. Мы молодцы.
— Ничего подобного! — воскликнула Пиппа. — Хокинс все знает или по крайней мере подозревает. Он сам так сказал возле участка. Он чувствует, что его обманули.
— И что? Плевать. Максу предъявили обвинение, на него указывают все улики. Против тебя ничего нет. Хокинс пусть думает что угодно.
