Зарычал проснувшийся двигатель, скрипнули колеса отъезжавшего автомобиля.
Ушел. Уехал.
Оставил ее здесь, запер, а сам уехал. Убийца КЛ уехал.
Пиппа шмыгнула носом. Надо ждать. Вдруг он не уехал. Вдруг в очередной раз проверяет ее — сел в уголке и смотрит. Затаил дыхание, чтобы она не слышала. Ждет, когда она допустит новый промах. Прячется за темной пеленой век, заклеенных скотчем.
Пиппа на пробу издала горлом звук. Голос задрожал под клейкой лентой, щекоча губы. Она была совершенно беспомощна: лишенная лица, прикованная к высокому металлическому стеллажу.
Возможно, Джейсон сидит рядом. Нельзя исключать такой вероятности. Но она ведь слышала машину, правда? Кто еще это мог быть, кроме Джейсона?
Всплыло очередное воспоминание. Фразы из стенограммы. Старший инспектор Нолан спрашивал Билли Карраса, почему тот оставлял на некоторое время своих жертв, что подтверждалось отметинами на их руках и скотче. Убийца КЛ действительно ушел. Таков был его ритуал, часть плана. Джейсон ушел.
Но он вернется, и тогда Пиппа окончательно умрет.
Итак, она одна… Впрочем, облегчение долго не продлилось. Страху стало тесно в уголке сознания, и он неудержимо хлынул наружу. Проник в заклеенные глаза и уши. В каждый удар измученного сердца. В содранную кожу на запястьях. Внутрь живота и в самую глубину души. Чистый и неразбавленный страх, какого она прежде не ведала.
Пиппа осознала неизбежность грядущего перехода от живого состояния к мертвому.
Дыхание невольно участилось.
Ох, черт… У нее закладывало нос, и каждый новый вдох получался меньше предыдущего. Нельзя плакать, ни в коем случае. Воздух и без того с трудом пробивался в два тесных отверстия. Скоро они закупорятся, и дышать будет нечем. Так все и закончится. Она, считай, ходячая покойница. Что ж, тогда КЛ не сумеет ее убить в своей обычной манере — затянув на шее синюю веревку. Может, так даже лучше — не по его воле, а, считай, собственными стараниями. Но, господи, как же не хочется умирать…
Тяжело дыша, Пиппа чувствовала головокружение, хотя вместо головы у нее теперь было только две сжимающиеся ноздри.
В сознании взвыл новый голосок: «Я умру. Я умру. Я умру».
«Эй, сержант», — встрепенулся Рави.
«Я умру», — сообщила ему Пиппа."
"«Это вряд ли, — шепнул в заклеенное скотчем ухо Рави, и Пиппа поняла, что говорит он с намеком на улыбку: на одной щеке проступала ямочка. — Просто дыши. Помедленнее, пожалуйста».
«Смотри сам».
