– Невинные глаза, вся такая милашка с мозгами, но чувствуется… – Он поднимает вверх кулак, а я не просто краснею, я, должно быть, слилась по тону с бордовой свободной блузкой. – Правда, стоит тебе открыть ро-о-от… – Голицын ухмыляется и снова утыкается в свой кусок крафта, – и оттуда летит один мусор."
"Из моих рук тут же валится коробка с обрезками. Значит, я говорю мусор? Какого, а? Мне так обидно, что хочется заплакать. Тем более что, скорее всего, это правда. Я могу быть сколько угодно крутой и талантливой, а потом в ответственный момент перед важным – и немного великим – человеком вроде Аполлонова наговорить чепухи и разрыдаться.
Или пнуть чей-то мотоцикл со всей дури, а уже потом разрыдаться. Снова, кстати, перед ним же. Вариантов масса – рыдай не хочу.
– Вот-вот. – Кивнув на кучу обрезков у моих ног, Голицын разводит руки в стороны. – Мусор.
– Да иди ты… умник нашелся.
Я нервно натягиваю длинные рукава блузки на кисти и рассматриваю свои ногти – ухоженные и аккуратные, которым, по словам Роксаны, не помешал бы яркий лак.
– Как ты разговариваешь с учителем? – Он наигранно цокает, картинно закатывает глаза. – В этом нет ничего такого. Ты просто слишком возвысила нашего Иванушку, а нужно немного… всего на каплю приспустить его на землю.
– Голицын!
– Вот заладила, Аннабель-Ли. Слушай меня, и все будет.
Я смотрю на него пару секунд и не понимаю, он правда верит в то, что говорит? Или только косит под дурака?
– Я поимел половину девчонок в институте, – с совершенно серьезным лицом заявляет мне он.
– Я сексперт в этом деле.
Это становится последней каплей. Я взрываюсь.
– Иди в задницу! – Вот и рушится все. Сексперт он, видите ли!
Почему я вообще решила, что Голицын мне чем-то поможет? Люди так просто не меняются. Я не изменюсь. Если я от природы «горячая штучка» с «мусором изо рта», то вряд ли меня могут спасти подсказки какого-то… сексперта! Меня вообще не спасти.
– Неплохо. – Довольный, как слон, Голицын встает с места и прерывает поток обреченных мыслей.
– «Задница» уже легче идет, даже не заикаешься. Глядишь, скоро скажешь «член», потом…
– Хватит! – Я машу на него руками, чтобы замолчал, пока не испортил все окончательно. И не довел меня до инфаркта своей пошлятиной. – При чем тут уверенность в себе и эта твоя чушь?
– При том, что тебя должны начать уважать. А тебя хочется ну… на ручках максимум потаскать. Знаешь, как котика.
На ручках? Потаскать? Где-то это уже было.
– Не верю, что ты справишься без меня.
