Мы больше не можем сдерживать себя, поэтому прелюдия в этот прекрасный пятничный вечер начинается уже в лифте и продолжается на парковке (уверена, безопасники, которые следят за происходящим по камерам, запаслись попкорном и болеют за нас не меньше, чем я сама). Обтерев по пути все бетонные столбы, за которыми Аполлонов целует меня, мы наконец забираемся в его машину. И едва щелкает центральный замок, как я с жадностью нападаю на губы Андрея, которых мне так не хватало: вчера он даже не отвез меня домой – вызвал такси, потому что ночевал на работе.
Сегодня я отыгрываюсь за два дня.
Ослабив галстук, который он повадился носить в последние дни, будто это сделает его серьезнее, я запускаю пальцы за воротник рубашки и мну ему плечи, как он любит. Слышу грубый стон, от которого по телу разбегаются возбуждающие мурашки, и продолжаю с еще большим усердием. Прохожусь по позвонкам и обнимаю его за шею под гулкий и как будто бы бесконечный выдох Андрея – он словно освобождает тело от накопившейся усталости, а я, свернувшись в три погибели и неудобно ерзая у него на коленях на переднем сиденье спортивного автомобиля, целую моего зверя в ответ с особенной нежностью.
Хочу вдохнуть в него больше сил перед тем, что обязательно должно случиться хотя бы сегодня, и про себя ругаю его, потому что он совсем себя не бережет.
Ладони Андрея опускаются на мои бедра, сжимают их. Он нетерпеливо толкается в меня, наплевав на несколько слоев ткани, разделяющих нас. Мне нравится, когда он такой – когда забывает, что я вчерашняя девственница, и просто берет-берет-берет.
Меньше всего мне хочется акцентировать внимание на моей неопытности и смотреть на кого-то снизу вверх. Мне нравится быть с ним на равных и не чувствовать, что я где-то отстаю.
Я завожусь от его прерывистого дыхания и пульсирующей вены на шее. Прохожусь по ней языком, прикусываю подбородок с двухдневной щетиной (оказывается, я обожаю, как она колется). Откровенно стону ему в рот, отпуская себя и не стесняясь, а он окончательно срывается с цепи.
Дергает забранные в высокий хвост волосы, чтобы я прогнулась сильнее, и смыкает челюсти на сосках, проступающих через шелк.
– Где бюстгальтер потеряла, Иванова? – доносится из далекой реальности, пока я с закрытыми глазами плаваю в облаках.
Упс, я его сняла перед уходом.
– В студии у Голицына забыла, – подстегиваю я Андрея, прекрасно зная, как его это взбесит. Была бы его воля, он бы выгрыз зубами ворона у меня под грудью.
