А как не витать, если мы с Андреем одни в доме? Бабуля с дедом в гости не придут, Роксана благословила нас на уединение, поселив тем самым навязчивые мысли в голове, а тетя с мужем и сыном на рыбалке за городом – не повезло им с погодой.
– Кофе, если можно, – едва не подпрыгиваю от голоса за спиной, потому что меня застали с зависшим в воздухе ножом.
Бросаю беглый взгляд назад – Аполлонов оделся, устало трет ладонями лицо. Невероятно красивый даже в папиной простой одежде.
Роюсь в запасах и не нахожу кофе."
"– А может, чай из травок? Бабушка собирает, – насколько могу, мило улыбаюсь я, потому что больше всего на свете не хочу, чтобы он отказался и уехал.
Сейчас это, наверное, может довести меня до смертельного исхода. Я так хочу, чтобы он меня обнял.
– В сон не потянет? – спрашивает, а я радостно пожимаю плечами, потому что не бежит, не отказывает.
– Не знаю, я всю жизнь пью, привыкла. Вроде бы нет.
– Ну давай чай из травок. Надеюсь, твоя бабушка не колдунья.
Мне смешно и страшно одновременно, а нервный ком застрял в горле: мы в моем доме, он в домашней одежде.
За окном почти ночь, льет дождь. Все слишком волшебно, чтобы что-то не испортило момент.
Я заливаю кипяток, ставлю заварник на обеденный стол и усаживаюсь первая, махнув головой на соседний стул Андрею. Он некоторое время стоит на месте, явно ведет про себя какой-то спор, но… все же поддается.
– Значит, все-таки чай. Сто лет не пил с девушками чай, – говорит, садясь рядом со мной.
Так, ну он признал меня девушкой вслух, а не только телом.
Начало мне нравится.
– Ты меня не боишься? – Он делает глоток, кивает чашке, одобряя ее содержимое, и шарит взглядом по столу.
Потом тянется и опускает чашку на подставку, освобождая руки. Мы смотрим друг на друга, сидя на расстоянии вытянутой руки. И это так естественно, будто мы сидим в собственном уютном гнездышке, которое я уже нарисовала в своей голове.
– Не боюсь, – отвечаю спокойно.
– Почему?
Аполлонов кажется искренне удивленным.
– Наверное… я не совсем осознаю… чего мне нужно бояться.
– Действительно, – чеканит он, и мы замолкаем. Мне хочется сказать так много, что я никак не могу выбрать, с чего начать.
– Выглядишь уставшим, – говорить на «ты» почти так же волнительно, как раздеваться перед кем-то. – Я каждый день об этом хочу тебе сказать, но или не успеваю, или… или просто не говорю.
– Тоже считаешь, что я слишком много беру на себя?
– Нет. Я тебя понимаю, – отвечаю честно. – Я такая же. Первые три года в институте была старостой.
