Χотя у меня и платка-то не было…
— Вечно вас не дождёшьси! Тут человеку плохо!
Реплика принадлежала возрастной тучной даме с редкими, стоящими дыбом в подобие кудрей волосами. Её рот был окружен расходившимися, как лучи, морщинами, но производил впечатление не солнышка, а прощального отверстия птицы. Дама показалась из небольшой постройки под приличных размеров навесoм. Широкие окна лачужки были заложены штуками всевозможных цветов и форм, и за ними было не разглядеть, как выглядело помещение изнутри. Некоторые из выставленных за стеклом предметов были мне отчасти знакомы по «Холодку».
Например, бутылки с водой. Похоже, это была крохотная продовольственная лавка.
— Это ему плохо? Ему хорошо, — со своей стороны автомобиля вышел усатый. Он натянул тончайшие перчатки и дернул вонючую гору старого трепья на земле. — Эй, мужик! Тебе плохо?
— Динаха, — буркнула куча тряпья и перевернулась на другой бок.
Среди засаленной, явно не по сезону, одежды неясной темной расцветки мне удалось различить землистого цвета лицо.
Оно было окружено клочьями волос и сверху прикрыто шапкой. С противоположного от головы конца кучи обнаружились потёртые ботинки.
— Мужчина! — усач снова тронул кучку.
— …тещёпну, с-с-с… канедо… баная, — пробухтел «подснежник», пoднимаясь на карачки и поворачивая голову в сторону дамы. Под ним обнаружилась такая же засаленная сума.
— Прошу прощения, Полина, а вы тоже не понимаете, о чём он говорит?
Я старался говорить тихо, но видимо, недостаточно. Потому что ответила мне Евгения Александровна:
– Οн говорит, что эта безрадостная женщина, прежде чем вызвать скорую, наносила ему удары ногами, поскольку из-за него теряла выручку.
Поехали, болезный, снимем побои…
Дама фыркнула:
— Нашли, кому верить! Пьяни подзаборной! Везите его уже… в вытрезвитель… Или куда вы их там теперь возите? — она сложила руки на монументальной груди.
— Парень, давай, помогай его поднять! — скомандовал усатый.
Пожалуй, впервые с момента пробуждения в этом мире я настолько сильно жалел об утраченной магии.
Мужичонка был небольшенький, компактный. Но необходимость прикасаться к… этому… вызывала омерзение. «Смерд». В голову пришло это слово, очень подходящее случаю. Но раз уж вызвался помощником, то придётся. Я подхватил его за подмышку.
— Нон-но! — прогундел «подснежник», мотая головой, но всё же пошёл в ту самую дверку, из которой мы только что вышли с Полиной.
— Смотри, какая удобная кроватка, — уговаривал его «Петрович».
