Лена разворачивается и, кинув в железную чашку щепотку заварки, ставит передо мной пахучую кружку чаю. От грохота и резкости, с которым она это делает, напиток разливается по столу.
Лена продолжает стоять ко мне спиной, работает губкой ожесточённее. Это раздражает. Терпеть не могу, когда со мной не разговаривают.
— Вика — это твоя сестра?
Замирает. Попал в больное место, помню ведь, как она кричала «ради неё». Лена бросает ложку в кастрюлю и та с лязганьем опускается на дно. Таз, наполненный водой, чуть не переворачивается, покачиваясь.
— Не смей произносить её имя."
"В душе разливается тепло. По её ответу понимаю: мы с ней пережили одно и то же. Это странное чувство, когда ты нежданно-негаданно обнаруживаешь родственную душу. Выходит, мы оба потеряли сестёр. Но вот Хелен близости совсем не чувствует, даже наоборот. Она психует ещё больше. Но всё так же молчит. А я не могу успокоиться.
— Ради неё ты ввязалась в эту авантюру? Это тупо.
Хотя кто бы говорил? Человек, испоганивший жизнь себе и совсем ещё юной девушке ради абсолютно дебильного плана мести?
— Попов?! Ты подозреваешь Попова?! Что с ней случилось?! Лена, ну поговори ты со мной!
Лена психует.
Она истерично трёт стакан и не может угомониться, она из последних сил держится, чтобы не двинуть мне черпаком по лбу.
Но сейчас передо мной не просто красивая девушка, которую я возжелал ради мести врагу, она что-то знает. И я докопаюсь до истины.
— Что за флешка? Что за паспорта?
Лена полощет тарелки в тазу и с шумом складывает их горой на деревянный стол.
Я встаю, беру полотенце, начинаю помогать, вытирая посуду. Одной рукой неудобно, но я стараюсь.
Оглядываюсь, пытаясь не обращать внимания на её двоюродного брата, что подслушивает нас.
— Хелен, — перехожу на доверительный шёпот, становлюсь к ней совсем близко, получаю удовольствие оттого, что ощущаю её тепло и запах, мне нравится касаться её локтя своим. Несмотря на проблемы между нами, мой и её вздорный характер, я по-прежнему хочу её. — Моя сестра погибла, её нашли на обочине, Лен, — это тяжело выговорить, но я почему-то уверен, что она поймёт меня, — не совсем одетой и измученной, она была в заведении Попова, в последний раз её видели за его столиком…
Мне кажется, что в тот момент, когда я произношу это, всё внутри, включая раненую руку, горит огнём.
Мне очень больно. Как линейкой по костяшкам, как железной трубой под дых, как сломать рёбра и упасть на осколки стекла, впивающиеся во всё тело. Она должна довериться мне и всё рассказать.
