— Ты какая-то неправильная девственница, Хелен!
— Забыли тебя спросить, гад ползучий! — Впивается всей пятернёй на уровне лопатки.
А я в отместку кладу лапу на её бедро, ощущая всю её гладкость.
— Девственница должна смущаться, теряться, млеть, а ты горишь, как керосиновая лампа. Нравятся взрослые дяди?
— Просто я давно выросла! — Пытается пнуть. — Знаю, откуда берутся дети. Слезь с меня!
Брыкается! Вижу тьму в её глазах, но в ней есть постыдные мысли, я в этом просто уверен. Чувствую.
— Тебе интересно, как это будет? Ну же, признайся, что хотела бы попробовать.
— С кем угодно, только не с тобой! Ты отвратителен!"
"Придавливаю сильнее и ощущаю, что она сдаёт позиции. Не по-настоящему она сопротивляется, просто понимает, что лишится единственного козыря и дорога к Попову будет закрыта. Плевать мне, зачем ей этот старый дряхлый пень, себе заберу и буду пользовать, пока мы оба не сгорим в костре сумасшедшего удовольствия.
У меня аж пот по спине течёт от мысли, что подо мной эта ускользающая бесовка. Ни одна баба от меня не бегала.
— Отпусти меня! Зачем тебе я?! Ненормальный! Возьми любую другую, баб полно!
— Хочу. Тебя. Себе! — уже говорил и не раз, а она мотает головой.
И дело, кажется, не совсем в мести. Будь она другой, выгляди она иначе, сопротивляйся меньше, пахни по-другому и не волнуй меня так сильно, я бы плюнул. Честно. И наконец-то занялся расследованием и добычей информации, а не топтался бы на месте, жарясь под её взглядами.
Но она такая, какая есть, и кровь бурлит конкретно от неё.
А сердце шарашит, как будто играет на барабанной установке.
Настоящее безумие, которое наверняка исказило мою рожу, гонит действовать активнее. Ну ведь смотрит же, хочет — уверен, глаза свои таращит. Дышит же всегда рядом со мной, как будто запыхалась от бега. Мне же не пятнадцать, я могу отличить тёлку, которую ко мне тянет, от той, что совершенно равнодушна.
И, не думая больше ни минуты, тянусь к её рту, обхватывая губами её губы.
На полсекунды Хелен замирает, словно не понимая, что я планирую делать, а потом подаётся вверх и, будто перестав контролировать своё тело, обхватывает меня ногами и руками.
Впившись длинными когтями в загривок, целует… Сама целует. Яростно, напористо, по-сумасшедшему. И я ей отвечаю. Больно и жёстко. Вкладывая в это прикосновение всю обоюдную ненависть и всё наше с ней — одно на двоих — желание.
Я дрожу, не соображаю ничего и только лишь чувствую, как её язык сладко и нежно скользит в моём рту, как переплетается с моим.
