– То есть то, что ты мне говорил в машине, все вранье? Ты и…она?
Губы моей бывшей девушки начинают мелко подрагивать. Она рвано выдыхает, а я мечтаю провалиться сквозь эту гребаную землю. Хочу ее успокоить, хочу опровергнуть всю эту сказанную Лукой дичь, когда вижу боль в Сониных глазах. Эта боль прожигает виной дыру в груди словно кислотой, и я делаю к ней шаг, говоря:
– Сонь…
– Да пошел ты к черту, Волков! – выкрикивает она. – Делай, что хочешь! Свободен! И я свободна!
Соня резко разворачивается на шпильках и срывается с места.
Подлетает к Семену, моему лучшему еще со времен школы другу и, обхватив ладонями его голову, буквально впивается ему в губы, прильнув всем телом и глубоко толкая свой язык ему в рот.
В шоке наблюдаю. В страшном сне я не мог представить себе картину, как моя девушка, и плевать что бывшая, целует взасос моего лучшего друга. А он ее не отталкивает.
Мне казалось, что я готов к тому, что рано или поздно увижу ее с другим. С кем угодно. Кроме Кима.
Глава 24.
Паулина
Я стою на месте как прибитая.
Как истукан. Смотрю на Пашу, а в груди черная дыра разрастается.
Он на меня не смотрит. Кто я такая?
Кто я такая, чтобы на меня смотреть так…как Волков смотрит на Соню, захватившую в плен ее губ и рук обездвиженное тело Семена. Паша застыл с абсолютным выражением шока на красивом лице, и что бы он там не говорил о том, что они расстались и Рязанцева в прошлом, – к черту! К черту все, что он мне говорил, ведь и гадать не нужно – он ревнует ее. Ревнует девушку, с которой, как сказал Лука, периодически «трахается».
У Паши на лице написано, как ему больно на это смотреть, а мне тоже больно! Мне дико больно понимать, что она ему до сих пор дорога!"
"Я не понимаю себя, не понимаю того, что чувствую, но меня словно предали. Словно выбросили под дождь, в шторм и без одежды.
– Нихуя себе! – насмешливый возглас, а следом громкий свист вынуждает нас всех повернуть головы на источник этих звуков.
Соня отрывается от ошалевшего Семена и смотрит туда же, куда смотрят все – на внезапно появившуюся компанию парней.
– А че, так можно? – с насмешкой обращается к Рязанцевой парень, в котором я узнаю того самого лысого, которого видела первого сентября на аллеи университета. – Слышь, киска, если уж по рукам после слесаря своего пошла, то, может, лучше меня засосешь? Бросай шваль эту, гоу с нами, красавица.
Он нахально ухмыляется, сунув руки в карманы ветровки и гоняя между губ кончик зубочистки.
