Так мощно, что даже слезы на глазах выступают, и мне приходится свернуть на обочину и встать на аварийку, потому что шанс, что я все-таки встряну в аварию из-за этого чокнутого разговора, слишком велик.
– Что смешного, Волков? Ты больной?! – в голосе Сони прорываются рычащие нотки. И это отлично. Лучше пусть будет здоровая злость, чем это бесконечное нытье, которое вживляет зудящее чувство вины прямо под кожу.
– Смешно то…– начинаю объяснять, чуть отдышавшись, – что ты без приглашения приперлась ко мне домой ночью, когда меня там даже не было.
А была только моя родственница, которая по-любому уже спала. И теперь ты возмущаешься, что она в пижаме тебе открыла. А должна была в скафандре? И сразу же начать тебе все объяснять.
С той стороны динамика повисает насупленная тишина. Бредовость претензий, кажется, доходит до Рязанцевой, хоть и с запозданием. Дошло бы раньше, и мы оба сэкономили бы себе пару килограммов нервных клеток.
– Ну а что я должна была подумать, Паш? – ее тон с агрессивного резко перескакивает на жалобный.
– Я пришла…с шампанским и в шикарном нижнем белье…– судорожно всхлипывает. – Хотела помириться. Звоню в дверь, жду, когда откроешь. А там…она! – ее голос снова начинает дрожать. – Еще и посмотрела на меня как… как на шлюху! Свысока. «Здрасьте» – через губу. И наглую рожу состроила!"
"В голове мгновенно всплывает образ Зайцевой с ее острым носиком и упрямо поджатыми губами бантиком. И я непроизвольно начинаю улыбаться, представляя, как эти две фурии схлестнулись на пороге моей квартиры.
– Да. Она может, – рассеянно бормочу себе под нос.
– Что? – переспрашивает Рязанцева.
– Ничего. Сонь, послушай, она всего лишь родственница, у которой проблемы с общагой, – решаю расставить точки, потому что я дико устал от этого разговора, – и дядька попросил пустить ее перекантоваться на пару месяцев. Он мне эти неудобства оплачивает. А у меня ремонт, сама знаешь. Мне сейчас деньги реально нужны. Вот и вся история. Не из-за чего тут истерить. Но и таскаться ко мне без приглашения тоже не надо.
У нас с тобой теперь разная жизнь. И когда-нибудь…– набираю в легкие побольше воздуха, прежде чем напомнить Рязанцевой о нашей болезненной реальности, – не сейчас. Но в следующий раз это вполне может быть девушка, которая именно со мной, а не просто попросилась переночевать. Это понятно, Сонь?
В трубке повисает молчание, тяжелое как надгробная плита. У меня волоски на руках встают дыбом от неприятного озноба, загулявшего по телу. Может, это прозвучало грубо.
