Я, какого-то дьявола, помню его поцелуй, и от этого мне не по себе!
– Конечно, они ж твои, – сглатываю и смотрю в сковороду.
От этой, казалось бы, ничего не значащей беседы мои щеки горят так, что на них самих можно жарить яичницу.
Пашка, хмыкнув, наводит себе растворимый кофе и усаживается за стол, ожидая завтрака, а у меня руки потрясываются, когда раскладываю по тарелкам яйца, потому что чувствую на себе его взгляд. Парень следит за каждым моим движением, при этом его лицо, как и взгляд, не имеет ничего схожего со вчерашним.
Может, он просто выспался?
– Приятного аппетита! – весело сверкнув глазами, внезапно произносит Волков, когда, поставив перед ним тарелку, я усаживаюсь напротив него.
Вскидываю на Пашу сощуренный взгляд. Что происходит?
Исследую глазами его довольное, расслабленное лицо, пока он закидывается яйцами. Он слишком доброжелателен. Настолько слишком, что вызывает повышение кислотности у меня во рту.
– Спасибо. И тебе, – с подозрением отзываюсь в ответ.
Может, просто радуется, что сегодня я от него съеду?
– Знаешь, Лина, я тут подумал, и…тебе не обязательно съезжать, – положив вилку рядом с тарелкой, Паша откидывается спиной на спинку стула.
Выражение его лица тут же приобретает серьезный вид, а у меня застревает кусок яичницы в горле.
Мать честная. В чем подвох?
– Так понравилась моя яичница? – прищурившись, уточняю я.
Уголки губ Волкова едва заметно ползут вверх.
– Да, неплохо…– проводит указательным пальцем по брови и улыбается. Улыбается! Прямо солнышко лучистое улыбнулось весело… – Просто…знаешь, я вчера дико устал.
С ремонтом этим… голова кругом. Да и поначалу я тебя не узнал, а потом усталость сказалась.
– Ты…предлагаешь мне остаться? – уточняю, не веря в то, что происходит.
– Ну реально, начало учебного года. Поживи, адаптируйся к столичному ритму, а там видно будет, – Паша пожимает плечами.
– А ты уверен, что завтра, когда ты снова устанешь, не спустишь меня с лестницы?
Волков снова улыбается. Красиво. Ему бесспорно идет эта улыбка, но сейчас не об этом.
– Я думаю, мы сумеем найти общий язык и договориться, не прибегая к таким крайним методам.
Вздергиваю бровь. Молчу, пытливо всматриваясь в парня, сидящего напротив. Взгляд Паши прямой и чистый, как слеза младенца, и из-за этого я еще больше чувствую, что что-то не так. Он будто другой человек, и я лихорадочно пытаюсь сообразить, что же именно изменилось за эту ночь.
– Да и вариантов у тебя не так много, верно? – продолжает мягко давить Волков.
