Сегодня снимали репетиции, надо будет еще монтировать, но там Леша поможет и Со…– обрывает себя на полуслове и краснеет как маков цвет. Ресницы вздрагивают.
Имя Сони мы не упоминаем. Будто ничего не было. И это мой единственный шаткий повод думать, что для Лины я тоже не такой уж и друг, как она пытается показать. Хотя, может, уверена, что мне больно, и щадит мои чувства? Благородная наивная коза… – В общем, там девчонки из профкома помогут, – заканчивает скомкано свой рассказ.
– Мхм, понятно. А что за репетиции? Что за дичь нам там готовят? – переключаю ее.
Лина легко ведется. С удовольствием рассказывает. Эмоционально и остроумно. Но я ни черта не слушаю, а как маньяк наблюдаю за тем, как двигаются ее губы, когда она говорит, и как одухотворенно светятся зеленые глаза. Она вся сияет энтузиазмом, и от того в голову опять лезут запретные мысли о том, все ли в своей жизни делает с такой же живой страстью. Кажется, что да…
Снова незаметно поправляю ширинку под столом, расставляя ноги пошире.
Заканчивай, Волков, ты уже как мазохист.
Закончив ужин, перемещаемся в спальню – единственную комнату, не тронутую ремонтом в моем доме. Падаем на кровать, держась друг о друга на пионерском расстоянии. Разделительным барьером служит уже ритуальный поднос с громадной миской сырного попкорна. Лина щелкает пультом, я закидываю руки за голову и с наслаждением вытягиваю ноги, гудящие после долгого насыщенного дня.
Пересматриваем «Друзей». Громко ржем над наивными, добрыми шутками. Мне сыто, тепло, я постоянно слегка возбужден и, как ни крути, это кайф.
Кошусь на заливающуюся от смеха Линку. Она уселась по-турецки и, не глядя, то и дело ныряет рукой в миску с попкорном. Густые волосы собраны в высокую небрежную гульку, и я вижу хрупкие позвонки на ее гибкой шее. Это… Рвано выдыхаю и отворачиваюсь. Она вся – сплошная ходячая реклама лучшего домашнего вечера в жизни любого мужика. Даже без секса. Хотя я бы многое отдал за взрослое продолжение.
– О-о, нет! – сокрушается Лина, наблюдая за тем, как Росс в очередной раз пасует перед Рейчел из-за своей безответной любви.
– Нет! Ну почему он такой мямля! Да скажи ты ей уже! – в сердцах советует телевизору, чем вызывает у меня кривую ухмылку.
– Она не готова такое услышать. Очевидно же, что она его пошлет. Ну и смысл? Просто бесцельно унижаться? – со знанием дела вставляю я.
– Когда это любовь стала чем-то унизительным? – искренне возмущается Лина, упрямо сверкнув в мою сторону зелеными глазами.
