Слишком рвались побыстрее увидеть своих родных. И поплатились за свою спешку… Их близким предстояло остаться в Мареве.
Остаться навсегда.
Всё было размытым, странным, жутким: и плывущие клочья тумана, так похожего на хаотический, и бескрайнее серое небо, нагонявшее лёгкую тоску. Здесь невозможно было радоваться чему-то, но и грустить не слишком-то получалось. Это место, если можно так назвать странное пространство вокруг, было какое-то «ни то, ни сё».
Рука, которая должна была быть ещё довольно молодой, выглядела в той же мере рукой взрослого, как и рукой ребёнка.
Кожа была серой и сухой, как будто кто-то взял и обтянул тело серым пергаментом. Волосы были похожи на спутанный комок пыли.
Он не чувствовал времени, но при этом ощущал каждую секунду. Его путь лежал вперёд — на многие эоны, на многие миллионы шагов. И каждый его шаг знаменовался не слишком-то интересным вопросом.
— Всё ли вас устраивает в вашем текущем положении?
— Нет, — признался он в ответ.
И сделал следующий шаг.
— Ваш ответ принят! — сообщили ему, пока он шагал.
Он пожал плечами. Это было неважно. Всё было неважно. Ни странная местность вокруг, ни клочья тумана, ни изменившаяся внешность. Ничто из этого не имело значения. Важным было что-то другое...
— Всё ли вас устраивало в вашей жизни? — не отставали от него.
Он попытался вспомнить свою жизнь. Какие-то смутные образы промелькнули у него в голове. И куда-то пропали.
— Жизнь…
— Вам не вспоминается ничего выдающегося? — наседали на него чьи-то вопросы.
Он промолчал. Он пытался вспомнить: снова и снова. Что-то про жизнь. Там было что-то очень важное для него...
— Вам не вспоминается ничего выдающегося? — от него всё ещё требовали ответа.
А потом он увидел девочку, которая бежала к нему с криком «Папочка-а-а-а!». И другую девочку помладше, которая горько плакала, сжавшись в комок. Он увидел светловолосого мальчишку, который кричал что-то о вранье. А затем беззвучно плачущую красивую женщину…
Он знал её… Он точно знал всех этих людей.
Это была… Это была его семья.
— Вам не вспоминается ничего выдающегося? — вопросы по-прежнему требовали ответа.
— В жопу иди! — ответил он, наконец, разворачиваясь. — Я возвращаюсь.
— Вы не можете вернуться.
— А я всё равно возвращаюсь! — отрезал он.
— Что вы вспомнили?.. Что-то из вашей жизни?.. Что вас держит?..
Вопросы следовали один за другим, а он шёл и шёл назад, не останавливаясь. Вот только позади была всё та же серая, ничем не примечательная равнина.
