— Передай ей, что я очень зла! Уже какой день я не могу поговорить с ней сама!
— Вы спали, когда она звонила, я не стала вас будить… — каждый день бабушка спрашивала одно и то же, забывая через пару минут об этом разговоре, и каждый день я отвечала, что она спала.
— Моя дочь сдала экзамены?
— Осталось еще несколько, — я закрыла глаза, надеясь провалиться в темноту, когда рука бабушки опустилась на мою голову, принявшись перебирать нежными пальцами прядки моих волос.
— Успешно сдала?
— Да. Все экзамены сданы на отлично…
От счастливой улыбки бабушки внутри снова стало больно, но я улыбнулась в ответ, почувствовав ее руку на своей щеке, когда бабушка чуть нахмурилась:
— Почему ты плачешь, Птичка?
— Плачу?
Да… рука бабушки нежно гладила меня по влажному лицу, собирая ладонями соленые капельки, которых я не чувствовала, — ты завалила экзамен?
— Боюсь, что так… — этот экзамен уничтожил меня до основания, окрашивая мир в темные тона и мрак постоянной ноющей боли в груди.
— Зачем же плакать, если всегда можно пересдать? Просто выучи все, как следует и попробуй еще раз, крошка! Только не плачь больше, не плачь…"
"Вряд ли я захочу попробовать это снова. Этот «экзамен» был для меня слишком жесток и недосягаем, чтобы пытаться пересдать. Во мне больше не было сил и желания что-либо делать, даже просто думать…хотелось уснуть и уже больше никогда не просыпаться, чтобы прекратились эти мучения, эта ноющая боль, которая свернулась калачиком внутри тела, обосновавшись надолго и основательно.
— Больше не буду плакать… — шептала я в ладони бабушки, боясь ее расстроить и спеша уйти из комнаты, чтобы потеряться в своей спальне и просто забыться. Сняв свое пальто, и упав на кровать, я зажмуривалась до ломоты в веках, стараясь уснуть. Просто уснуть, чтобы ничего не помнить, не думать, не знать, не видеть снов. Только знакомый пряный аромат, будоражил кровь, разнося свой яд, словно монстр, выбирающийся из-под кровати, когда его совсем не ждешь…от меня снова пахло Ханом, и этот аромат кружил коконом над моим дрожащим телом, не давая мне прорваться из его плена, заставляя снова и снова видеть перед собой злобные черные глаза даже в этой темноте.
В какой-то момент я все-таки уснула, уставшая от собственной боли и терзаний.
Я поняла это лишь тогда, когда сквозь мой затуманенный от сна разум, прорвался голос Джеки и ее руки, которые осторожно теребили меня за плечо.
