Не знаю, откуда во мне появилась смелость, чтобы сделать шаг вперед, и войти туда, куда меня не приглашали, но, прикрывая за собой дверь, я подпрыгнула на месте, услышав за спиной томный и ленивый голос, от которого стало горячо во всем теле:
— Решила продолжить обучение, мавиш, или пришла придушить меня подушкой за причиненный вред?
Не удержавшись, я хихикнула, даже в этой темноте видя, как блестят его черные глаза:
— А что, можно попробовать придушить?
— Попробовать всегда можно, но вот за последствия я не ручаюсь, — буквально промурлыкал Хан, зашевелившись под тонким покрывалом, которое не могло скрыть его нарастающего возбуждения.
— …я сюда не за этим пришла, — пришлось кашлянуть, чтобы проговорить это и не поддаться нарастающему жару, даже не смотря на то, что мои бедные отбитые ягодицы со временем стали гореть лишь ее сильнее.
— Правда? — усмехнулся Хан, и в темноте сверкнула его обворожительная улыбка.
Нет, теперь я уже не была уверенна в том, что это была правда, застыв на секунду и просто кивнув головой, прекрасно понимая, что Хан все-равно все поймет.
— Хорошо, тогда зачем же ты пришла, девочка?
— …не могу уснуть… — совершенно глупо и по-детски пролепетала я, покраснев оттого, как наивно это прозвучало, и услышав в своей голове голос Хана с той первой ночи нашего неудачного и фееричного знакомства, когда он проговорил: «Как школьница….».
Время шло, я менялась, но перед его жарким, черным, обволакивающим взглядом я всегда была той самой школьницей, которая терялась при нем, совершенно завороженная и такая влюбленная.
Я поздно подумала, что Хан был не из того типа мужчин, которые станут жилеткой для плача или мягкой подушкой, почувствовав, как на теле вслед за жаром выступили капельки холодного пота…
…вот сейчас он скажет идти к себе, и ждать звонка будильника, а потом засыпать на ходу весь день, и я послушно уйду, раздавленная и расстроенная, и уж теперь точно не смогу уснуть, придумывая план мести.
Хан хмыкнул в темноте, неожиданно откидывая часть своего покрывала, чтобы освободить место рядом с собой, и проговорил тихо и мягко:
— Гель… (тур.
Иди)
На секунду замерев и не веря собственному счастью, я не смогла сдержать широкой улыбки, поспешно прошагав до его кровати, и осторожно вытягиваясь рядом с ним, окрыленная и счастливая, чувствуя, как Хан укрывает меня сверху мягким, приятным на ощупь покрывалом, разворачиваясь боком и прижимаясь к моей спине всем горячим телом, обнимая рукой.
