Пока я неловко и поспешно вылезала из кровати, стараясь не морщится от боли в теле, Хан пододвинул ко мне туфли на каблуках, которые так же были из дома Озана, увлекая за собой быстро и настойчиво, потому что на улице раздались новые хлопки…все ближе и ближе.
— Это выстрелы?! — ахнула я, хватаясь за Хана, который шел вперед целенаправленно и как всегда подчеркнуто спокойно, обнимая меня за плечи, и не обращая внимания как неловко и больно мне было идти на каблуках своими дрожащими ногами.
— Да.
Тошнота словно взорвалась внутри желудка, стремительно поднимаясь вверх, когда я судорожно закрыла рот рукой, чувствуя, как кровь отлила от лица и руки стали холодными.
— Из-за меня?!.. — прохрипела я, спускаясь на первый этаж, и видя, как на улице бегают десятки мужчин, облаченных в черные костюмы, во главе с Кааном, который был лишь в черной тонкой рубашке и брюках, не обращая внимание на промозглое раннее утро, когда первые лучи солнца только пытались пробраться над горизонтом.
— Нет. Это новый раздел власти, — как всегда спокойно, отрешенно и холодно произнес Хан, увлекая меня за собой под лестницу, мимо кухни, вглубь дома, в гараж, где стояли три совершенно одинаковых машины. Одного цвета. Одной марки. С совершенно одинаковыми номерами.
Он вел себя так сдержанно и спокойно, словно не слышал приближающихся звуков выстрелов и криков мужчин на улице, прижимая крепко к себе и глядя вперед своими жестокими, колкими глазами, в которых словно сверкали безжалостные и бездушные черные кинжалы.
Я же дрожала от паники, слыша в голове грохот своего взбесившегося сердца и надеясь, что тошнота не вырвется из меня в самый неподходящий момент, увидев перед собой Рея.
— Готовы? — кивнул ему Хан, на что тот лишь что-то буркнул в ответ, махая рукой другим мужчинам в гараже, которые были так же в черных костюмах, а еще вооружены, и рявкнул:
— Занимайте машины, скоро выдвигаемся!.
.
Кажется, все мужчины были собраны, сдержаны и, по всей видимости, готовы к подробному стечению обстоятельств, кроме меня, отчего я чувствовала себя маленькой, белой, дрожащей овечкой в стане безжалостных, хладнокровных волков, пока смутно понимая, что я здесь делаю и как оказалась среди них.
