Так стало сейчас…так было тогда…
Прошло ровно три дня с момента похорон моего отца, когда я поняла, что больше у меня нет сил плакать, и жалеть себя. Я была одна с больной бабушкой, которая даже не помнила, что я ее внучка, воспринимая студенческой подругой своей дочери, которой уже много лет даже не было в живых. У нас не было денег, не было сил…не было ничего. Кроме кафе, которое отец взял в аренду у местного бандита, надеясь на то, что со временем люди смогут к нам привыкнуть и даже полюбят…
Мой отец не был мечтателем.
Он был учителем и гуманистом, считавшим, что если тебя ударили по одной щеке, то нужно подставить другую…
Я просто пришла сюда, повесив табличку «Открыто» и решив занять себя делом, чтобы не сойти с ума. Идеально было бы заработать немного денег…только все это было несбыточной мечтой.
Жизнь, как всегда преподнесла это не мягко и осторожно, а сделав очередную подножку, от которой едва ли можно было оправиться. Приходившие в кафе люди делали это лишь потому, что хотели лишний раз поглазеть на «Белую ворону», и никто из них конечно же не мог удержаться оттого, чтобы не выразить всё свое презрение и ненависть к тому, что я пытаюсь здесь делать.
Скоро я поняла, что просто нет смысла что-либо готовить, выходить в общий зал, где стояли столики и пытаться заговорить, как бы вежливо и осторожно я это не делала, получая в ответ одно и то же — я никто, и лучше бы свалила из города пока цела…Вечером, совершенно измотанная и раздавленная, я повернула табличку стороной «Закрыто», надеясь, что этот ужасный день подошел к концу, только, казалось, что даже моя судьбы была «шоколадной», когда привела десяток парней, которые за считанные секунды разбили все окна и витрины, похоронив в осколках стекла всю мою жизнь…
Что я могла сделать, беспомощно стоя среди зала, сжимая кулаки и понимая, что в этом мире я просто лишняя…позвонить в полицию и настроить против себя еще сильнее? Может, и правда проще было сделать это, чем пытаться выжить в городе, где тебя ненавидели лишь потому, что ты не такой, как все…быстрее возненавидят сильнее — быстрее убьют, и не будет больше никаких мучений.
Держало лишь одно — моя бабушка…
Во мне не осталось даже слез, чтобы выплакать эту боль.
Ничего не осталось…и, взяв в руки швабру, я пыталась сгрести миллионы кусочков стекла в одну кучу, чтобы к утру, что-нибудь придумать с тем, как быть дальше. Денег на новые окна у меня не было, и не было никого, кто бы мог их дать.
