Было что-то другое, очевидно связанное с этой странной поездкой в Рим…
Тяжело опустившись на край кровати, я все думала и думала, проигрывая в голове какие-то слова мужчин, их взгляды и ухмылки, выталкивая из себя все, что было связано с Ханом и его как всегда фееричным появлением, буквально подпрыгнув, когда в дверь постучали резко и громко, и раздался голос одного из охраны:
— Озан бей хочет видеть вас.
Я поморщилась, но все-таки поднялась с кровати, подойдя к двери как раз в тот момент, когда замок щелкнул, и она распахнулась, впуская звуки музыки и приглушенный гул голосов.
— Что-то случилось? — стараясь сохранять ледяное спокойствие, спросила я, выходя в коридор и слыша сухой голос за собой, говоривший явно с акцентом:
— Не могу об этом знать. Он ожидает вас в кабинете.
Где был кабинет, я уже знала, зашагав вперед, и слыша лишь шаги молчаливого охранника за спиной, который опередил меня у самых дверей, любезно открывая их и впуская меня внутрь, быстро кивнув на приглушенный голос Озана:
— Можешь быть свободен на сегодня.
Не знаю, почему у меня от этой фразы по коже прошел мороз…
Но я шагнула вперед, почему-то все еще надеясь увидеть в кабинете не только Озана…но и Хана.
Столько раз он причинял мне боль, а я продолжала верить в то, что в один прекрасный миг он станет тем долгожданным принцем на белом коне, который придет. И спасет. И обнимет. И к себе крепко прижмет….Вот только на деле принц этот был сугубо черным. Никого спасать не собирался и обнимал в эту самую секунду исключительно тех девушек, которые были безумно рады увидеть Хана…
В кабинете царил полумрак и Озан сидел, откинувшись на своем кресле за массивным столом, уже без смокинга, но в белой рубашке с закатанными рукавами и расстегнутыми на груди пуговицами.
"
"Его алчные глаза в этом полумраке выглядели уже совсем каким-то жуткими, отчего, я не смогла найти в себе силы дойти хотя бы середины кабинета, остановившись у самого последнего от него ряда стульев, которые по прежнему стояли здесь, после странного «совещания».
— Что-то случилось? — осторожно спросила я, чувствуя себя неловко и совершенно безрадостно от его колкого и жадного взгляда, направленного на меня слишком откровенно и нагло.
— Соскучился по любимой красивой племяннице, — тонкие губы растянулись в хищном оскале, отчего сердце дрогнуло и единственной мыслью, которая билась о мой потрескавшийся череп было — скорее бежать отсюда.
