Долина Морай уже была покрыта концентричными террасами. Как мне заявили жившие там люди, так было всегда. Я там завел что-то типа института селекции, где отобранные из разных мест, лучшие из крестьян занимались под присмотром чиновника выведением новых сортов разных сельскохозяйственных культур. Потом семена раздавались в другие поселения, в первую очередь переселенцам. Через несколько лет мои поданные начнут собирать с террас намного большие урожаи.
Затем я наладил почтовую службу. Сперва на самой длинной дороге, проходившей через всю мою империю с юга на север, а потом на более короткой с запада на восток.
Они пресекались в столице Куско. Через каждые пару километров был пост, на котором дежурили два молодых крепких длинноногих мужчины (часки), получавшие хорошее жалованье. Прибегал гонец с предыдущего поста, отдавал послание одному из ожидавших и занимал освободившееся место, отдыхая, пока не придет его черед. За несколько часов весть добиралась из самого дальнего конца моей империи до столицы. Если дело касалось в первую очередь цифр, то использовали узелковую письменность, а если надо было изложить много другой информации, то на лоскуте ткани рисовали пиктограммы, похожие на те, что использовали миштеки.
Видимо, было заимствование одних у других или оба из одного источника, теперь уже неизвестного. Читать-писать умели только жрецы и чиновники из знатных родов. Они рисовали образцы, которые наносились на ткани, посуду, стены домов. Обычно это были всякие пожелания, просьбы к богам или восхваление их.
То есть то, что не только я и другие туристы, но и будущие перуанцы принимали за обычные узоры, оказалось текстами. Интересно было бы прочитать, что было написано на какой-нибудь ряженой из Куско. Наверное, что-нибудь такое же соответствующее объекту, как однажды в московском метро видел вытатуированные на шее русской девушки китайские иероглифы «Перед употреблением разморозить». Впрочем, в данном случае мог быть не глупый стёб, а суровая реальность: русские девушки тают медленно.
Будущие инки — так пока называли только членов моей большой семьи, включавшей и родственников жён — начали плодиться и размножаться. Приток эмигрантов с побережья тоже способствовал увеличению народонаселения империи. Не подкачали и мои жены. Каждая родила по три ребенка. В итоге у меня было пятеро сыновей и четыре дочери, которых я обучил разным нужным наукам в меру моей ленивости.
Главным моим достижением был, конечно, мир, воцарившийся на долгие годы в империи.
