Вы из собеса?
– Нет, я журналистка, – соврала Настя уже бог знает в который раз за последние дни. – А вы давно здесь работаете?
– Четвертый год, а что?
– Может быть, помните такого больного по фамилии Голиков?
– Так он же умер, – удивленно ответила медсестра. – Давно уже, года два назад примерно. Конечно, я его помню, я же к общежитию прикреплена, а он как раз здесь и жил. Зачем он вам?
Теперь в ее голосе подозрительность уступила место любопытству.
– У нас в общежитии всего тридцать пять человек находится, так что я всех знаю.
– Тогда, возможно, вы ответите на мои вопросы, – обрадовалась Настя. – Расскажите, каким он был.
Медсестра замялась и отвела глаза.
– Нет-нет, меня диагноз не интересует, – поспешила успокоить ее Настя. – Никаких медицинских подробностей. Просто каким он был, характер его, привычки. Уходил ли из интерната, если уходил, то куда, интересовался ли чем-нибудь. Может быть, его кто-то навещал? Родственники, друзья?
Она открыла молнию на сумке и вытащила один из нескольких приготовленных заранее конвертов.
При виде конверта глаза медсестры оживленно блеснули."
"– Ну, каким он был, – начала она задумчиво, – да никаким. Весь в себе, считал себя внуком фельдмаршала Кутузова и всем говорил, что пишет докторскую диссертацию о войне восемьсот двенадцатого года.
– Внуком или потомком? – уточнила Настя.
– Именно что внуком! И считал, что Кутузов еще жив и что он, Голиков то есть, ездит к деду на консультации по всяким там подробностям. Так-то он спокойный был, мирный. В светлые периоды гулять ходил, даже в лавке на ферме продукты покупал, то печеньице, то конфетки какие-нибудь недорогие.
На пенсию по инвалидности не разгуляешься.
– А светлые периоды часто были?
– При мне – нет, редко очень, пожалуй, раза два в год, недельки по две, а то и меньше. Может, раньше почаще и подольше бывали. Болезнь же прогрессирует. Он вообще слабенький был, по сердцу часто в обычную больницу госпитализировали, ну и вообще… Кушал плохо, от еды отказывался. Худой, в чем только душа держалась!
– К нему кто-нибудь приезжал?
Девушка задумалась, пожала плечами.
– Не припомню.
– Может, забыли?
– Это вряд ли, – улыбнулась медсестра. – У нас такой контингент… Особенный. Никто к ним не приезжает, ведь чаще всего люди здесь оказываются именно потому, что за ними ухаживать некому. Или родственники не хотят с ними жить и вообще дело иметь. Половина больных – олигофрены-сиротки из детских домов, кто к ним приедет? Еще почти половина – переведены из стационара.
