Но не признаваться же Захару, что он и не собирается их вести через болото, да и вообще знать не знает, где тропа такая и есть ли она вовсе, чтобы выйти к реке по ту сторону страшной, широко раскинувшейся топи.
– Чего молчишь? – Захар приник к самому уху Степана, – Али хочешь дождаться, покуда мы тут все головы сложим?
– Ночью неможно по болоту идти, – тихо ответил Степан, – Надобно свету дождаться, после уж в путь отправляться, а иначе и пропасть недолго. Топь тут страшная, а теперь, по весне, болото талой водой налилось… может и тропу-то водой сокрыло, занесло, надо сперва поглядеть, а то и вправду пропадём тут все… А костёр всё же давай заведём, вон там, в низинке.
Оттудова огонь не видать будет, а туман на болоте дело обычное. Мы хоть обогреемся и обсохнем, в землянке сыро, тошно.
Захар ничего не сказал, только отодвинулся от Степана и начал ножиком строгать щепу. Он и сам прозяб чуть не до костей, его трясла дрожь то ли от холода, то ли от беспокойства.
Костёр так костёр, ему чего таиться, ежели вдруг обнаружат их пристанище, так он-то сам на здоровых ногах! Скроется в болотах, даже если тропу не найдёт, на кочке любой пересидит, не впервой! А вот эти двое… пусть как хотят, теперь каждому свою шкуру спасать надобно.
Вскоре в низинке запылал небольшой костерок, Степан сидел на деревянном обрубке и грел озябшие ладони, ночь казалась ему сейчас такой долгой, бесконечной… Захар сидел по другую сторону костерка и всё прислушивался, ловил каждый звук и шорох.
Потом поднялся и пошёл в землянку, проверить Микиту."
"– Спит, – сказал он Степану вернувшись, – Тяжко ему, стонет… рана не шуточная, эх, эх… Ты, Стёпа… пригляди за дверью-то, и за Микитой, а и пошукаю покудова там, на пригорке, куда он указывал… где там добро зарыто погляжу, а то мало ли, придётся скоренько уходить, так быстрее добудем его и ноги в руки!
Степан ничего не сказал, так и остался сидеть у огня, только сам всё смотрел, что делает Захар.
А тот взял головню из костерка и неторопливо бродил в том месте, куда указывал Микита, рассказывая, как они с Лёнькой добро прятали. Ходит, а сам с опаской на болото поглядывает, видать помнятся ему Микитины-то слова про Лёньку-покойничка, который в болоте утоп и теперь ничего про схрон рассказать не сможет.