За нас трофеи собирали оруженосцы, слуги, наложницы. Увидел я и Ясмин, которая вместе с Ханией — наложницей Аклана — стягивала с убитого турка окровавленную одежду. Кстати, Хания значит «Счастливая». Вот и верь после этого, что имя определяет судьбу. Хотя, может, в сравнении с предыдущим мужем Аклан и есть счастье. Понимая, что женщин жестоко отрывать от такого интересного процесса, обогащающего материально и духовно, усложняю им задачу:
— Оставьте это дешевое барахло, берите только ценные вещи.
Они смотрят на порванные, окровавленные тряпки, потом на валяющиеся, по их мнению, сокровища, и делают правильный вывод — начинают двигаться вперед, выбирая только самое ценное.
Ясмин ведет под узду лошадей, запряженных в кибитку, в которую Хания и подъехавший Тегак нагружают оружие, металлические шлемы, доспехи. Колеса кибитки переезжали через мертвые тела и лужи крови, оставляя колеи.
Я замечаю, что рыцари повернули вправо, к краю поля боя. Там появились аланы, около тысячи человек, принялись собирать трофеи, отгоняя наших женщин и слуг.
От такой наглости я опешил. И не только я. Каталонские рыцари быстро оценили ситуацию и приняли решение. Я присоединился к ним.
Видимо, спешенные аланы не ожидали от нас ответной наглости, все еще считали нас союзниками, поэтому не сразу прореагировали на скакавших на них рыцарей. Я достал саблю, которая была длиннее, чем шестопер, догнал и снес две трусливые головы. Одна принадлежала юноше лет шестнадцати, у которого на ремне, набранном из серебряных пластин, украшенных чеканкой и чернью, висели сабля и кинжал с серебряными навершиями и в ножнах, обтянутых черным бархатом и украшенных серебряной чеканкой с чернью.
Всего мы перебили сотни три-четыре аланов. Если суждено погибнуть на этом поле боя, погибнешь. Вопрос только, со славой или позором. Остальные аланы успели смыться. Общение с ромеями и для них не прошло бесследно. Я снял с молодого алана ремень с саблей, серебряный браслет с темно-синей эмалью, называемую на Руси финифтью, который был на левой руке, и с обрубка шеи залитую кровью, золотую цепочку с крестиком.
Затем поймал его красивого жеребца-иноходца бурой — цвета жженого кофе — масти, у которого были украшеные серебром с чернью сбруя и передняя лука седла, и повел его на поводу, двигаясь вслед за остальными рыцарями. Они тоже вели на поводу по одной или две лошади, ранее принадлежавших аланам.
— Все-таки есть от массагетов какая-то польза! — пошутил Рожер де Флор.
