Прижимая его к правому боку, направил слева от головы Буцефала. Я уже выбрал турецкого пехотинца для удара. Он в намотанной поверх металлического шлема белой чалме и закрыт большим черным щитом, на котором то ли золотой растительный узор, то ли надпись на арабском языке. Слева и справа я слышу треск дерева, звон железа и человеческие вопли. Наточенное острие моего копья пробивает, как мне показалось, бесшумно щит в центре верхней трети и самого пехотинца. Железо пронзает его тело, вдавливает в щит стоявшего сзади человека, смещает дальше обоих, но не ломается.
Я пытаюсь выдернуть его, понимаю, что не смогу, и, перекинув через голову коня, роняю на землю. Поворачивая Буцефала влево, снимаю с крюка на луке шестопер, начинаю бить им по металлическим шлемам, заостренным и закругленным. Острые грани перьев рассекают железо, словно это тонкая консервная жесть.
Я замечаю, что слева от меня нет рыцарей, поворачиваю коня и скачу хлынцой вслед за ними. Буцефал старательно переступает человеческие трупы. Их много. Очень много.
Альмогавары прикрывают наше отступление. Убедившись, что нас никто не собирается преследовать, начинают собирать в табун бесхозных лошадей и гнать их в тыл.
Пока они это делают, рыцари останавливаются перед пехотой, разворачиваются лицом к врагу, выстраиваются в линию. Я обнаруживаю застрявшую в коже бригандины стрелу длиной сантиметров семьдесят пять, с трехлопастным оперением. Удар ее не почувствовал, даже не могу вспомнить, когда поймал. Выдергиваю и выбрасываю. Придется менять кожу на бригандине.
К нам подъезжают оруженосцы, дают запасные копья.
— Флягу, — говорю я Тегаку, который протягивает мне копье.
Оруженосец втыкает копье пяткой в землю, достает из сумки, висевшей через плечо, серебряную флягу. Я делаю несколько больших глотков терпкого красного вина, чтобы избавиться от сушняка во рту. Замечаю жадный взгляд Рожера де Слора, даю флягу ему. Руссильонец пьет и передает флягу дальше. Через пару минут она возвращается пустая. Я отдаю флягу Тегаку, беру копье."
"Словно только меня и ждали, звучит протяжный звук трубы, и все три баталии и альмогавары трогаются с места.
Меня поражает согласованность действий. Каждый знает, что должен делать, и четко выполняет свои обязанности. Нет той недисциплинированности, которой страдали раньше рыцарские отряды. Не знаю, касается это только каталонцев, много воевавших с маврами, или всех европейских рыцарей, но за последние годы они явно научились ставить общие интересы выше личного выпендрежа.
