— Пора и нам, — сказал я, опуская забрало шлема.
Объехав линию телег и арб, наша конница поскакала по вытоптанным пшеничным полям, обгоняя бегущую пехоту. В следующем году поля нужно будет только перепахать, а засевать не обязательно, потому что зерна в них и так будет много. Впереди нас удирала оставшиеся в живых наемные валахи и болгары. Они миновали фалангу пехотинцев и поскакали дальше, не собираясь больше участвовать в таком гиблом деле. Следом за ними поскакали и десятка два всадников в красивых шлемах с гребнями и фигурами наверху, сидевшие на лошадях, укрытых длинными яркими попонами.
Видимо, это отцы-командиры или наблюдатели, приданные армии регентшей, чтобы доложили ей, как выполняли свои обязанности вассалы и отрабатывали плату наемники. Увидев их дезертирство, побежала и пехота. Сперва задние ряды, а затем, как-то вдруг, и все остальные."
"Я проткнул копьем одного, еще пару завалил несильными ударами шестопера, чтобы только оглушить, и придержал коня. Не командирское это дело — трусов гонять.
Зато все остальные с упоением догоняли и секли мечами, догоняли и секли. По себе знаю, что сейчас они чувствуют себя большими и сильными. Остановился я возле вражеского обоза, состоявшего из нескольких сотен всевозможнейших повозок и большой отары овец и коз. Кое-кто из альмогаваров и сержантов уже начал проверять содержимое повозок, но, увидев меня, поскакал дальше. Через несколько минут прибежала наша пехота. Остановившись возле обоза, они проревели клич победителей.
Было в этом реве что-то первобытное, что там и не вытравилось из людей за тысячелетия, которые отделяли их от пещер и дубин из привязанного к палке камня. У одного на копье была наколота голова Феррана де Ареноса. За два года, что мы не виделись, лицо его не сильно изменилось. Ослабевшие мышцы придавали ему мягкость, философскую задумчивость.
— Красиво мы их разбили, ничего не скажешь! — сделал мне комплимент Бенуа де Терм, когда, удовлетворенный преследованием и убийством, вернулся к обозу.
— Так воюют на твоей родине?
— Так воюют наши враги татары. И нас научили, — ответил я.
— Сильный враг — лучший учитель, — согласился бывший тамплиер и добавил: — Если только останется кому усваивать урок.
Рядом с полем боя мы простояли неделю. Собирали и подсчитывали трофеи, лечили раненых, хоронили своих погибших. Наши потери составили около сотни человек. В основном это были турецкие лучники, не успевшие отступить за заграждение.
