Рядом стояли еще два таких ложа и большой сундук с окованными бронзой углами, на крышке которого стоял стеклянный кувшин с белым вином и три стакана. Квадратное лицо Феррана де Ареноса изображало напряженный мыслительный процесс. Примерно так напрягается шестицилиндровый двигатель, когда пять цилиндров выходят из строя. Увидев меня, радостно улыбнулся и встал.
— Если бы ты знал, как здесь скучно! — пожаловался он после обмена приветствиями.
— Нашел бы дело поинтереснее, — посоветовал я.
— Не могу. Если не захвачу этот паршивый городишко, потеряю авторитет, — честно признался Ферран де Аренос.
За честность он и нравился мне. И еще, наверное, за то, что был моряком.
— Ты предлагал им сдаться на хороших условиях? — поинтересовался я.
— Разрешал даже с оружием и имуществом уйти, — ответил он. — Не пойму, что еще им надо?!
— Слишком много предложил, поэтому уверены, что обманешь, — объяснил я образ мыслей ромеев.
— Идиоты! — выругался Ферран де Аренос. — Всех считают такими же подлыми, как сами.
— Благодаря этому не попадаются в примитивные ловушки, как Беренгер де Энтенза, — сказал я.
— Ночью пробовал их захватить?
— Несколько раз. У них по ночам на стенах собаки привязаны, — ответил каталонец. — Ждем, когда с голоду сожрут их.
— При такой правильной осаде ждать придется долго. Уверен, что им по ночам доставляют продовольствие, — высказал я предположение.
— Есть такое дело. Время от времени ловим крестьян с мешками и корзинами, наполненными едой, — подтвердил он и добавил весело: — Говорят, что нам несли!
Мы выпили с ним вина, поболтали.
Наступил полдень, и хозяин начал отчаянно зевать.
— Давай поспим, пока жара не спадет, — предложил Ферран де Аренос. — Ложись на любую кровать.
— Ты ложись, а я пойду посмотрю на городок, — сказал ему и вышел из шатра.
В тени шатра на снятой с коня попоне спал Тегак, а рядом с ним — два каталонца, которые должны были охранять своего командира. На месте трусливых ромеев я бы давно уже снял осаду. Впрочем, их и самих не было видно на городских стенах.
Я пересек лагерь каталонцев, которые кемарили под навесами из веток и травы. Ров был засыпан давно, земля просела на полметра. Я перебрался через него, подошел к стене. Издали она казалась более гладкой. Нижние метра два были сложены их плохо отесанного, светло-коричневого камня-ракушечника, верхние три — из темно-коричневого кирпича. Нагретый солнцем ракушечник был теплым. Я поднял с земли камушек, кинул в зубец ближней башни. Никто не прореагировал.
