У торговки колбасами — жизнерадостной и бойкой молодой женщины, судя по ищущему взгляду, вдовы — купил два кольца свежей кровяной колбасы, а у пожилой булочницы, продававшей свой товар из узкого окошка в стене жилого дома, из которого на улицу вытекал жар и аромат печеного хлеба, — большой пшеничный каравай, еще горячий, со светло-коричневой, хрустящей горбушкой. В будущем такой вкусный хлеб разучатся делать. Я сел на ступеньках ближней церкви, поставив торбу слева от себя, на краю, и отдал должное местным пекарю и колбаснику.
Скорее не столько заметил, сколько почувствовал движение слева от себя. На войне вырабатывается умение мгновенно и бессознательно реагировать на каждое действие противника. В программу уже забито определенное противодействие, выполняешь которое, не думаю. Это и спасает, если программа правильная. Уронив на подол натянутой между раздвинутыми ногами рубахи недоеденный хлеб, левой рукой и прежде, чем кусок соприкоснулся с материей, я хватаю чужую руку, которая залезла в развязанную торбу.
Рука тонкая, подростковая. Принадлежит голубоглазому мальчишке лет двенадцати с длинными, спутанными и давно не мытыми светло-русыми волосами, с конопушками на носу, замурзанными впалыми щеками, тонкой длинной шеей и худым телом, облаченным в рваную, грязную и мятую рубаху, подпоясанную бечевкой. Он пытается вырвать руку, шершавую, покрытую цыпками, а потом начинает жалобно скулить:
— Дяденька, отпусти! Я случайно! Я больше не буду!..
— Заткнись, — спокойно говорю ему.
На нас уже смотрят торговцы и покупатели.
Они поняли, что случилось. Никто не собирается защищать пацана. Могу наказывать его, как сочту нужным. Если бы он продолжил скулить, я бы разжал руку. Пусть бежит. Все равно скоро ему отрубят эту руку за неумение воровать. Но он замолчал. Только шмыгать носом продолжал.
— Есть хочешь? — спросил его.
Вопрос, конечно, на засыпку. Ответ был короткий:
— Да.
— Садись рядом, — предложил я, отпустив руку.
Воришка секунду раздумывал, не сбежать ли, пока есть возможность? Голод победил осторожность.
Мальчишка сел от меня справа, подальше от невезучей торбы. Я дал ему краюху хлеба и большой кусок кровянки. И то, и другое было умолочено за пару минут.
— Когда последний раз ел? — спросил я, чтобы решить, дать еще или нет.
После продолжительного голода может стать плохо от большого количества тяжелой еды."
"— Вчера вечером, — ответил он. — Попадья дала молока и хлеба. Она каждый вечер кормит всех, кто приходит к церкви.
