Аркуэнон и Каспар смотрели на высокий берег. И вдруг, неожиданно для всех, мессир ударил ладонью по торчавшему концу болта.
Наконечник вышел спереди, на бревна полилась темная кровь.
– Ой! – воскликнул Фундинул и чуть не выронил приготовленные инструменты.
– Давай клещи! – приказал ему мессир Маноло.
Гном подал инструмент, и мессир, перевернув Бертрана на бок, ухватился клещами за наконечник, а затем рывком выдернул болт из тела раненого.
Поток крови усилился, однако мессир Маноло не спешил забинтовывать рану, пока вытекавшая кровь не стала красной.
Только после этого он взял приготовленные тряпочки, смочил их в речной воде и, присыпав белым порошком, приложил к ранам с одной и другой стороны тела.
Затем начал делать перевязку тем, что у кого нашлось. Каспар отдал оставшиеся от порванной рубахи полоски.
Когда мессир Маноло закончил работу, Каспар спросил:
– Он будет жить?
– Плохая кровь из него вышла, к тому же он молод. Думаю, Бертран справится. Без сомнения справится."
"Судя по тому, какие изменения происходили с Бертраном, мессиру можно было верить.
С лица раненого стала уходить мертвенная бледность. Он все так же лежал на боку, но теперь дышал ровно.
– Он спит. Для него это сейчас самое лучшее, – сказал мессир Маноло.
– А нам нужно смотреть в оба, – вздохнул Фрай. – Для нас это самое лучшее. А ты, Углук, без необходимости из-за щита не высовывайся. Мало ли что…
– Понял, ваша милость, – сказал Углук, сжимая бесполезный в этих обстоятельствах меч.
Фундинул достал топор и пристроил его так, чтобы тот защищал ему спину.
И снова потекли минуты ожидания. Каспар чувствовал, что враг где-то рядом. Он вглядывался в каждый подозрительный куст, и несколько раз ему казалось, будто он видит движение. Но ничего не происходило, а напряженное внимание выматывало.
Миновала середина дня, когда обычно они обедали. Река держала путь меж высоких теснин, и опасность еще не миновала. Углук не напоминал о еде, но сам понемногу таскал из мешка сушеное мясо.
Солнце катилось к закату, тени стали длиннее и гуще.
И больше стало видений. Один раз Каспар едва не спустил тетиву – он был уверен, что видит стрелка с арбалетом.
Солнце стало заходить, но пристать к берегу Каспар не решился, поскольку там они были бы слишком уязвимы.
Наконец начало темнеть, и в синих сумерках глаза стали отказывать Каспару. Он бессильно опустил лук и вздохнул. Либо никакой опасности вовсе не было, либо враг не нашел подходящего случая для выстрела.
