Лучший…
Мессир Кромб снова улыбнулся и стал таять, оплывая, словно черная свеча.
Графиня тряхнула головой, пытаясь сбросить наваждение, и вдруг услышала вскрик.
Барон сидел на земле, его меч лежал рядом, а из-под рассеченного наплечника текла кровь.
Рядом стоял Каспар Фрай и держал меч так, словно раздумывал – даровать барону жизнь или отсечь ему голову.
– Остановите его, ваше сиятельство! – воскликнул оказавшийся снова на своем месте почетный кавалер. – Этот бандит убьет барона!
– Постойте! – крикнул графиня, вскакивая.
– Подождите, прекратите это! – продолжала кричать ее сиятельство, сбегая по ступеням ложи.
Оказавшись на турнирном поле, она вспомнила о своем статусе и пошла медленнее, тем более что Фрай ждал ее и барону, вокруг которого уже суетились лекари, ничто не угрожало.
Подойдя к Каспару, графиня через силу улыбнулась:
– Вы должны простить меня, господин Фрай. Я должна была прекратить эту отвратительную сцену. Сама не понимаю, что на меня нашло и почему я молчала… Э-э… Позовите вашего победителя – я вручу ему полагающийся приз.
Графиня подала знак адмиралу, и тот, как положено, отсалютовал мечом. Зазвучали фанфары, с небольшим запозданием на поле выскочил слуга, доставивший графине серебряный венок.
Каспар позвал Бертрана, тот несмело подошел, зачарованно глядя в лицо графини. Ее красота поражала каждого мужчину, за исключением тертых шпионов вроде Каспара Фрая.
Бертран встал на одно колено, и ее сиятельство возложила на его голову заслуженный венок.
Зрители стали кричать, прославляя победу Бертрана, а графиня, чуть придвинувшись к Каспару, сказала:
– Сегодня вечером я пришлю за вами… Вы получите обещанную королевскую награду… А утром можете отправляться куда вам будет угодно.
98
Турнир окончился, уставшие, взмокшие и охрипшие гости стали возвращаться в замок.
Из-за столь неожиданного развития событий обед перенесли на чуть более позднее время, чтобы дать возможность гостям привести себя в порядок и в который раз сменить туалеты.
В положенный срок как ни в чем не бывало весь отряд спустился к обеду. Фрай с Бертраном теперь пользовались большой популярностью. Им улыбались, с ними раскланивались, однако подойти и заговорить никто не решался, поскольку все понимали – своей победой незнакомцы оскорбили фаворитов графини.
Обед прошел превосходно, даже Углук впервые за последнее время объявил, что наелся.
