Ты картошки не пожаришь, будь такой гаденький?» – «А яичницу теперь что, выкидывать?»
Кикимор посмотрел на слабые Иркины руки, лежащие поверх одеяла, перешел на крик и, отвернувшись, издал звук, похожий на собачий лай.
Поняв, что от Антигона, кроме рассуждений о яичнице и рыданий, ничего не дождешься – Гелата вопросительно посмотрела на Багрова.
– Ничего не хочешь сказать? – спросила она, очень зорко глядя на него.
Багров смутился.
– НУ???
– Четвертое правило кодекса, – произнес Матвей совсем тихо, чтобы никто, кроме Гелаты, не слышал.
Валькирия воскрешающего копья хмыкнула.
– Про кодекс будешь в суде говорить. Мне скажи по-русски. Что-нибудь вроде поцелуя?
Матвей кивнул, уставившись в пол.
– Это я виноват. Не думал, что это так опасно. Она не хотела, – сказал он, защищая Ирку.
Гелата недоверчиво скривилась.
– Если бы не хотела – ничего не было бы. Опасно не столько соприкосновение губ – сколько соприкосновение сердец, – сказала она.
– Как вы узнали? – спросил Багров.
– Ну об этом легко догадаться, – ответила Гелата так же вполголоса.
– Все наши об это рано или поздно спотыкаются. Тут главное крепко держать сердце, чтобы его не выкрали из сумочки… Ирка, к сожалению, не удержала – и вот результат.
– И что теперь будет? – тихо спросил Багров. – Она станет прежней? Останется валькирией? Хотя бы человеком когда-нибудь станет?
Он ощущал себя убийцей. Даже хуже, чем убийцей. Убийца чаще всего убивает того, кого ненавидит. Он же убил или почти убил ту, кого любил больше, чем себя.
Гелата вздохнула.
– Слишком много вопросов. Явно больше, чем у меня ответов. И вообще, если тебе нужна истина в последней инстанции, то это не ко мне…
– Эй вы, двое! Чего вы там шушукаетесь? – недовольно подала голос Таамаг. – Гелата, мамочка не учила тебя, что шепотом на ушко можно говорить только четыре слова: «Простите, где тут туалет?» Всё остальное – невежливо.
– Нет, – спокойно ответила Гелата. – Не учила!
– Это еще почему?
– Когда мама работала на хлебозаводе в утреннюю смену – у меня была вторая смена в школе.
Когда же в школе стала первая смена – мама перешла на молокозавод и стала работать уже в вечернюю смену. Когда же настал счастливый миг и мы, наконец, состыковались, учить меня было поздно.
Таамаг выслушала рассказ о детстве Гелаты с интересом.
– А сестры у тебя были? – переключилась она на любимую свою тему.
– Брат, – кратко ответила Гелата.
Разговаривать про братьев Таамаг было неинтересно.
