Видя, что освободиться не удается, цепочка обратилась в безголовое туловище. По груди и спине, меняя направление, вились путаные дороги. Кем бы карта ни была, она всегда оставалась картой. Маленькие руки стали разгибать Арею пальцы.
На этот раз мечник потерял терпение и, взяв статуэтку за ногу, стукнул ее о навершие меча.
– Если я ничего не путаю, раньше ее держали в клетке. Забавно: мрак и вынужден держать свои же артефакты взаперти! – заметил он.
– Что вы собираетесь с ней сделать? – спросила Даф.
– А что еще? Мне она не нужна.
Отдам Лигулу! Кто-то рвётся мне помешать?
До сих пор молчавший Эссиорх выдвинулся вперед.
– Я! – сказал он.
– И я! – крикнул Корнелий.
– И я! – добавила Даф.
Арей усмехнулся.
– Трое на одного? Ну-ну! А ты, Улита? Хотя бы на тебя я могу рассчитывать?
– Пока вы не тронули Эссиорха, я за вас, – решительно ответила ведьма.
– М-м-м… Мутная конструкция! Значит, пока я буду рвать Дафну и Корнелия, ты будешь мне помогать, а потом, стало быть, станешь против… Запоминайте, светлые, какую змею вы вскормили на своей груди! Что ж, Эссиорха мне нужно будет убить последним, только и всего! – заметил Арей.
Стоя боком и держа меч скрещенными руками, лезвие он небрежно перекинул на правый бицепс, ненавязчиво направив острие в живот Корнелию. Положение клинка не казалось угрожающим, но лишь для того, кто забыл, что такое взведенная пружина.
Даф, пятясь, спешно извлекала флейту. Каждый шаг, который она успеет сделать назад, лишний шанс на победу. Только бы не сбиться и не запороть маголодию.
Скользнув взглядом вдоль ее руки, Арей начал неприметное движение бедром, которое спустя секунду должно было закончиться безжалостным уколом. Тело Корнелия будет еще падать, а меч Арея обрушится на кисти Дафны, отсекая их вместе с флейтой. Затем, по замыслу, следовал разворот тела навстречу Эссиорху. Ну а там уже будь что будет. В конце концов, Эссиорх получит полторы секунды форы, чтобы что-то предпринять.
– Хотите сухарик? – услышал Арей.
От неожиданности бедро его застыло, и меч не выстрелил в мгновенном уколе.
Арей увидел Варвару. Та стояла в стороне, немного в тени, забрасывая себе в рот соленые сухарики и изредка без малейших сантиментов толкала коленом Добряка, когда тот лез угощаться. К разгоравшейся на ее глазах ссоре Варвара относилась равнодушно. Должно быть, по степени громкости и накалу эмоций видела и не такое. Серьезности же происходящего явно не понимала.
В лице Арея что-то переменилось.
