Коваль прошла в дом, скинула одежду, переоделась в сарафан. Баба Настя хлопотала у стола, собирая ужин.
– И сегодня жду, пирожки твои любимые напекла, поостыли давно, может, в печку сунуть?
– Не надо, холодные съем, – вспомнив, что с утра не ела, сказала Марина, усаживаясь за стол.
Баба Настя села напротив и по привычке подперла щеку кулаком, глядя на нее и не решаясь начать расспрашивать. Коваль уминала пирожки с капустой, запивая их молоком, и, только когда поняла, что сдвинуться с места не может, откинулась на спинку стула и сказала:
– Ой, бабуля… умру от обжорства! Все, давайте про дела.
У Женьки все нормально, просил передать привет и поцелуй, выглядит неплохо, оброс только, но это ерунда. Я там в городе связи пошевелила свои, помогут, чем получится, думаю, скоро его выпустят, потому что нет за ним ничего. А так…
– Да что там! – махнула рукой старушка. – То, что ему тюрьма – дом родной, я не хуже твоего знаю, поди, два раза уже сидел-то. Ты мне другое скажи – если вдруг посадят его, ждать-то станешь?
«Определенно, у бабки провалы в памяти! Я ж ей когда еще сказала… но простим старость», – удивилась Коваль про себя, а вслух произнесла:.
– Конечно, баба Настя. Но его не посадят, я не дам."
"– А скажи-ка мне, дочка, чем ты на жизнь себе зарабатываешь? – вдруг спросила она, пристально глядя ей в глаза. Но в гляделки Коваль еще никто не обыгрывал, и та, сделав невинное лицо, призналась:
– Бизнес у меня – рестораны, казино, ночные клубы.
– И как ты справляешься?
– Помощников полно, да и отлажено все давно, поэтому проблем нет.
Бабуля вроде немного успокоилась, Марина и раньше замечала, что ей не дает покоя вопрос о том, как же именно новоявленная Женькина подруга делает свои деньги, но спросить она решилась только сегодня. Но это только лишний раз убедило Коваль в том, что расслабляться не стоит. Она встала из-за стола и взяла тазик, чтобы помыть посуду, но бабка отняла:
– Сиди уж, а то ногти-то поиспортишь свои, ишь, красотища какая! – Да, маникюр она подправила, успела, и длинные черные ногти были покрыты поверх лака еще и тонким слоем серебристых блесток, как дымкой.
– Иди на улицу, покури, да спать пора укладываться, ночь уж давно.
И точно – было темно и тихо, только в соседнем дворе поскуливала собака да где-то дальше по улице было слышно, как поют под гармошку. Надо же – вон люди как умеют, не разучились. Марина села на лавку, вытянув ноги и закинув голову так, чтобы было видно звездное небо, и задумалась.
