То есть, предположительно, в мое распоряжение, чтобы я засадил тебя за бумаги. Перекладывать чистые листы из стопки в стопку. Официально служба у нас именно такая.
– Тогда я не понимаю, почему ваши офицеры не расстаются с «ПП-2000»…
– Не нравится «ПП-2000»? Неужели твой «Грач»[1] лучше? – усмехнулся генерал.
– И «ПП-2000» нравится, и «Грач» нравится. Всему свое место и время.
– А перекладывать чистые листы бумаги из стопки в стопку тебе нравится?
– Я так понимаю, товарищ генерал, что вы высказываете предложение перейти к вам на службу.
Не по приказу, а по собственному волеизъявлению, хотя бы на ближайшие полгода…
– Именно собственное волеизъявление и было обязательным условием, на котором настаивало твое командование.
– Вы беседовали с командующим?
– С двумя полковниками. С командующим и с командиром бригады.
– И они высказали такое условие?
– Да.
– Значит, они хорошо меня знают. Командир бригады, понятное дело, не слишком хорошо, но он, думаю, предварительно советовался с моим комбатом или с начальником штаба батальона.
А своего командующего я, говоря честно, в глаза не видел. Но рад, что он меня знает и настолько уверен во мне, что предоставил право выбора. Если они поставили такое условие, то, как я понимаю, сомнений в отношении моего выбора не испытывали…
Я говорил, размышляя вслух.
– Я понял тебя, – сказал генерал Лукьянов и громко вздохнул. – А я надеялся, что мы с тобой сработаемся… Куда тебя отвезти? В деревню поедешь или еще куда-то?
– На Хорошёвку, если можно…
– Сережа ждет в машине, Магомедов едет в качестве прикрытия.
Свободен, Валар.
Мне показалось, что генерал Лукьянов расстроился, но лучше уж так, нежели расстроиться самому…
* * *Съездил…"
"В управлении я надолго не задержался, поскольку с распростертыми объятиями меня никто не встречал, и вообще мало кто понимал, кто я такой и что мне нужно. Даже пропуск мне оформляли дольше, чем потом решались все текущие дела. Хотя задержка все же произошла: мне пришлось зайти в кабинет командующего и представиться, но перед этим, пока он был занят, пришлось подождать.
Естественно, полковник Мочилов расспросил меня о разговоре с генералом Лукьяновым – и остался доволен результатом. Как мне показалось, командующий был единственным человеком, знающим мою историю. Впрочем, это могло быть обманчивым впечатлением, поскольку в разведке принято чаще молчать, чем говорить, и редко кто проявляет свои эмоции. Именно Мочилов посоветовал мне как можно быстрее ехать в бригаду.
