Парни молчали, на мгновение опешив.
— Ты кто такой? — хрипло пробормотал Даня.
Петя, наблюдавший за этой сценой, тяжело сглотнул. По спине ползли предательские мурашки. До этого дар Алмазова-младшего работал безотказно. В интернате ему было запрещено им пользоваться, но тот все равно находил лазейки.
— Я же сказал. Я Семен Викторович. — Он снова улыбнулся, а затем вдруг гаркнул: — Свалили отсюда, еще раз увижу рядом с моими дочками, уши вам оборву!
Второй раз повторять было не надо: парни, крутанувшись на месте, со всех ног кинулись обратно в сторону интерната.
***
Максим стоял на берегу мелкой речушки и отстранённо наблюдал за тем, как сын Виктора Алмазова, сверкая подошвами ботинок, стремительно улепетывает в компании прихлебателей.
Встречаться с «племянничком» в его планы не входило, и сейчас чувства были странные.
С одной стороны, трудно было перестать ощущать злорадство. «Воспитание явно хромает. Мать балует, или отец ребеночку мало внимания уделяет? Не объясняет, что такое хорошо, а что плохо? Или, напротив, дело в гиперопеке и желании самоутвердиться за счет других?»
С другой стороны, он сам был ничуть не лучше в этом возрасте, это уже потом жизнь выбила лишнюю дурь из головы.
Со временем тот поймет, что не все крутится вокруг него, но сейчас мальчик напоминал его самого.
Когда Виктор помог вытащить его сестру из стен народного комиссариата, он первое время тоже рисовался, хоть брат строго-настрого запретил высовываться, да и способностями он тогда пользоваться еще толком не научился.
Зато сколько было гонору и желания показать себя, отыграться за свои прошлые беды.
— Извинись сейчас же перед моей сестрой, а не то я…
Человек перед ними случайный прохожий, он даже, кажется, не понимал сути претензий. А Лизочка тем временем безостановочно дергала Максима за рукав, пытаясь образумить и увести подальше:
— Максим, не надо. Он ведь ничего не сделал!
— Мне плевать. Он в ногах у тебя будет ползать, просто потому что я так хочу… и могу заставить.
Виктор довольно быстро узнал о его поведении, вспоминая об этом, до сих пор становилось больно сидеть.
Племянничек, должно быть, лучше скрывает свой дурной характер и научился заметать следы проделок. Да и детей сейчас, кажется, уже бить не принято.
Из-за всех этих воспоминаний он никак не мог отделаться от мысли, что… у Виктора появилась ему замена. Что он не скучал все это время и не думал о нем.
Да, заточив, Виктор его навещал. Приносил еду, кровь, книги. Но почти не разговаривал с ним.
