А то тут по приемным дням толпы низших за документами и пособиями выстраиваются. Распугали бы мне всех посетителей в театре. Тут теперь еще и постоянный пост дежурного из теневой юстиции, — рассказывал симпатичный кучерявый мужчина, встретивший нас внутри. — Сколько раз уже разговор заходил, чтоб переехали в соседний бизнес-центр, но нет, нечисть определенно имеет склонность к театральности. Офис в театре, говорят, солиднее.
— Спасибо, что встретил лично, Герман, — улыбался ему Максим — мужчины были знакомы.
Тот в ответ отмахнулся:
— Слишком уж резонансное дело.
Небольшой коридорчик вывел в просторный кабинет с высокими потолками. Тут стояли несколько столов, за которыми сидели люди… или, скорее, нелюди. Например, у одной из девушек, ближе всего к выходу, я заметила лисьи ушки, торчащие из пышной рыжей прически.
— Герман Игнатьевич, я вам документы на подпись на стол положила, их надо к вечеру отправить, просмотрите, пожалуйста.
— Герман Игнатьевич, нужно согласовать миграционную карту, — тут же вклинился высокий тощий мужчина в зеленых перчатках.
Точнее, я сначала подумала, что это перчатки, но, присмотревшись, поняла — чешуя.
— Я сейчас буду занят, не беспокоить, — отрезал Герман, проводя нас в свой кабинет, и, закрыв за нами дверь, добавил: — Леший, когда я соглашался на эту должность, все было гораздо проще. Сидел себе в театре, смотрел представления… Вот, присаживайтесь, — указал на два мягких кресла около рабочего стола. — Я последний раз жену на сцене видел две недели назад, представляете? Тут теперь то одно, то другое… развели бюрократию… — доверительным шепотом пожаловался он.
— Раньше было проще.
— Пф, это ты мне говоришь? — фыркнул Максим. — Лет сто назад можно было избавиться практически от любого, и ничего бы тебе за это не было. Вот где просто было.
Пока эти двое не ударились окончательно в ностальгию, я попыталась привлечь к себе внимание:
— Вы сказали, что наше дело резонансное… Это хорошо? Или плохо?
Я села в кресло, заметно нервничая, по телу ползли мурашки.
Максим уместился в соседнем и взял мою руку в свою, чуть сжал, подбадривая. Это казалось так естественно, так нужно и правильно, что сразу стало спокойнее. Я — не одна.
После пробуждения в скорой мы не обсуждали наши отношения. Да и о каких отношениях могла идти речь, если все, что было, — один-единственный спонтанный поцелуй, и я даже была не уверена, что он мне не померещился.
Но вот таких вот касаний, поддержки, иногда даже объятий… стало больше.
