Даже не Ланса, нет, с Лансом мы теперь разве что болтали вечерами в нашей трапезной. Сидели, смотрела в окошко, держались за руки. Иногда даже слова были не нужны – сидим, и здорово. И не нужно больше никого и ничего.
Никаких поводов для сплетен, всё время смотреть под ноги, замешиваться в толпу, не оставаться одной. Парням было строго-настрого наказано не оставлять меня во дворце одну ни в коем случае – даже если под замком в пустой комнате без окон, так сказал Ланс.
Потому что мало ли. Королева – колдунья, у неё змея может улететь, птица – зарыться кротом в землю, а червяк – запеть, как соловей. Лучше показаться дураками, но всем сохранить головы. А если этот гад будет жаловаться матушке, что девка из гвардии его обидела – кто-нибудь вполне может не сносить головы, даже не обязательно я.
Поэтому я присутствовала на всех обязательных мероприятиях, но выловить меня в свободном состоянии было совершенно невозможно.
…Мы с Антуаном, матёрым и опытным гвардейцем, стояли на страже возле рабочего кабинета короля, пока его величество беседовал в том самом кабинете с советником по торговле. Мы сопроводили его величество от личных покоев сюда, и должны были доставить обратно. Обычное, рутинное дело, стоим да стоим себе, смотрим в оба. Впрочем, по таким коридорам, где мы сейчас стояли, слуги с подносами не ходят, и вообще лишние люди не ходят.
Запах донёсся откуда-то из-за угла, странный такой – будто кто благовония жжёт. Дома таким делом увлекался кое-кто из знакомцев, ещё и различали – где сандал, где ещё какая штука, я же не особо различала, а как аллергик со стажем, ещё и начинала чихать на это вот всё. Так и тут – мой чувствительный нос учуял левый запах, и я тут же начала безудержно чихать. Без остановки и до слёз. Но с поста же никуда не денешься, так?
Бедняга Антуан смотрел на меня и явно не знал, что делать – ему-то ничего не было.
Ой, до определённого момента не было, а потом и он расчихался тоже. И как назло – реально никого, чтобы послать весточку и прислать нам замену.
После особенно громкого чиха у меня потемнело в глазах, и я прислонилась к стене – чтобы не завалиться. Впрочем, не помогло – резкость не наводилась, и дышать стало сложно, и сознание милосердно померкло.
